Более двух тысяч белых националистов съехались в Шарлоттсвилл на акцию протеста против планов властей убрать памятник генералу армии конфедератов Роберту Эдварду Ли. Для участия в марше «Правые, объединяйтесь!» в город прибыли настоящие «сливки неонацистского общества» Соединенных Штатов — Дэвид Дюк, «верховный волшебник» организации Ку‑клукс‑клан, и главный нацист Америки, светоч движения «альтернативных правых» Ричард Спенсер. Они тут же обратили свою ненависть на евреев.

Эльштейн, крупнейший торговец недвижимостью в Аргентине, случайно встретился с Соросом в Нью‑Йорке в 1990 году. В течение часа Эльштейн описывал инвестиционные возможности на рынке недвижимости Аргентины. Когда Сорос спросил его, какой суммой он мог бы управлять, тот ответил: «Десять миллионов долларов». И Сорос сказал: «Хорошо».

Особые отношения Хабада с калабрийским цитроном начались давно, с момента основания движения в XVIII веке: рабби Шнеур Залман из Ляд учил, что, когда Б‑г объявил Моисею, что на Суккот евреи должны использовать этрог, Его небесные посланники отправились за плодами именно в Калабрию. Проблема заключается в том, что заморозки в Калабрии за четыре дня уничтожили около 80% деревьев.

«Чайковский был человеком XIX века, когда интеллигенция в России, да и в других европейских странах была антисемитски настроена практически с рождения», — сказал Фелдер, чей отец пережил Освенцим. «Мы не можем исправить историю или извиниться за нее, и мне не кажется, что я должен углубляться в этот аспект [жизни Чайковского] в своем спектакле».

Эти семьи — пионеры демографического и религиозного сдвига, который меняет расположение разных групп населения в регионе. Безумно высокие цены на недвижимость в Бруклине и Квинсе вынуждает молодые ультраортодоксальные семьи сменить место жительства, и они создают аванпосты в неожиданных местах вроде Томс‑Ривер и Джексон в Нью‑Джерси, Уиллоубрука на Стейтн‑Айленд и Блуминбурга в штате Нью‑Йорк, у подножья Катскилла.

«Мы живем в страшные времена. Все громче звучат голоса ревизионистов, отрицающих Холокост. Дневники и другие эгодокументы, рассказы от первого лица — это свидетельства, — говорит Дана Вайнштейн, директор музея по членству и расширению аудитории. — Эти свидетельства могут служить доказательствами того, что Холокост действительно имел место».

С помощью экспонатов будет рассказана история Освенцима, от расположения лагерей до их значения как воплощения доведенной до инструментализма ненависти и жестокости. В состав экспозиции войдут предметы из собрания музея, в их числе — лагерные бараки, грузовой вагон, использовавшийся для перевозки заключенных, письма и свидетельства, противогаз, жестяная банка с гранулами газа «Циклон Б» и другие мрачные экспонаты из газовых камер.

Сегодня Израиль часто изображают обществом, ожесточившимся в постоянных конфликтах, упрямо не желающим идти на компромисс, не думающим о своем будущем. Но израильские писатели утверждают, что «настоящий» Израиль — это не только Нетаньяху и прочие политические деятели. Если отвлечься от газетных заголовков, мы увидим, что израильское общество много размышляет и часто ставит под сомнение ту самую идеологию, которая дала жизнь государству.

Лаука ничто не могло остановить: ни депортации, ни угрозы и бомбы, ни семейные драмы. Почта приходила и уходила. К началу 1990‑х Лаук считался самым крупным распространителем неонацистских материалов в Германии. «Это мое призвание, — говорит Лаук. — По‑настоящему хорошая работа».

В центре сюжета — решение сквирского ребе, согласно которому Менаше должен отдать своего сына Ривена на воспитание в семью шурина, брата покойной жены. Это решение ужасно расстраивает Менаше; его мучения усугубляются неприятием шурина — его суровости, ханжества, самодовольства. В глазах общины бакалейщик Менаше неудачник. Он не подчиняется авторитету ребе, но в то же время не ведет себя так, чтобы заработать уважение общины. Менаше не хочет жениться абы на ком и при этом желает доказать, что может сам вести хозяйство и воспитывать сына.

«Перипетии судьбы этого произведения искусства на протяжении последних 26 лет свидетельствуют об изменении менталитета. Перемены коснулись не только музеев, но и юридического подхода в целом и наших представлений о праве и правосудии. Законное и правильное не всегда совпадают. Это судебное решение — важнейшее достижение для нашего музея. Это не просто выдающееся полотно Пауля Клее. В нем заключена вся история ХХ века».

Это вечный вопрос: что именно мы читаем, читая перевод? Все мы выросли на переводах — это факт. Все мы читали Чехова, Гоголя, Достоевского и других титанов; их произведения оказали на нас такое влияние, потому что мы читали их в переводе, который был нам понятен. Что же это за магия превращения? Что остается неизменным в переводном произведении? Не только сюжет, что‑то еще, но я даже не могу объяснить, что именно.