Обычно у этого ужаса нет лиц: там расстреляна тысяча, в другом месте — десять тысяч, в третьем — тридцать тысяч, но лиц нет. Рвы, засыпанные землей дети и старики, мужчины и женщины…

Это была запоминающаяся Олимпиада. Я не поклонник спорта высоких достижений, ни одного состязания не смотрел, но все‑таки токийские Олимпийские игры 2020 года, прошедшие в 2021‑м, с самого начала привлекли мое внимание. Столько «еврейских» сюжетов!

Никакая усталость многих от него и даже ненависть многих к нему не отменят очевидного для меня: в Израиле не было другого премьер‑министра, объединившего в себе выдающегося экономиста, преобразившего свою страну, и военно‑политического стратега, изменившего правила игры так, что Израиль превратился в игрока, равного супердержавам.

Июль 1941 года. Кровопролитные бои. Не совсем блиц‑криг. Но молодому солдату вермахта (не СС!) скучно — ему хочется веселья!.. А что может быть веселее, чем поймать старика‑еврея и отрезать (или вырвать с мясом) ему бороду?.. Готовя интервью с Ефимом Моисеевичем Морошеком, свидетелем первых дней войны, я перерыл фотоархив июня‑июля 1941‑го, день за днем.

Бабушка рассказывала, что дед говорил о войне очень мало. Не было в его рассказах ни героизма, ни романтики. А самым ярким эпизодом стало окружение: евреи и коммунисты прятали документы, и сосед с ухмылкой сказал: «Яшка, ну зачем ты прячешь бумажки? Я же тебя все равно сдам!»

Колумбийский университет недавно выложил в открытый доступ записи интервью «свидетелей 1917 года», взятых в 1960‑х годах сотрудниками «Радио Свобода». Вот бывший подпоручик вспоминает о военной кампании: «Был один курьезный случай в Подолии. Нижние чины устроили еврейский погром...» Продолжаю слушать и вам советую. Очень помогает понять, как они потеряли страну.

«Нееврейские евреи», караимы, очень интриговали. Что это за Самуилы, Абрамы и Исааки, сохранившие свои еврейские имена в эпоху, когда они звучали почти нецензурно? Как они поступают в институты? Информация про караимов была тогда скудной и противоречивой. В одной энциклопедии о них писали как о еврейских раскольниках, в другой — как о тюрках, принявших какой‑то особенный иудаизм.

Катастрофа европейского еврейства уже давно — и всеми сторонами — превращается в удобнейшую метафору чего угодно. Похоже, хуже «отрицания Холокоста» только его монетизация. И, у нас, кажется, нет методов против этого.

Он никогда ничего не боялся. Старость ему совсем не нравилась, он не любил свою старость. Но ничего не боялся. Ребенок войны, годовалым вывезенный накануне оккупации из Одессы, он круто менял свою жизнь много раз. Приехав пенсионером в Америку, недавний бизнесмен, инженер, общественный деятель уже через месяц устроился курьером в оптику, а через год — машгиахом в компанию «Манишевиц». Лишь бы не быть стариком и не сидеть сложа руки. Все время работать. Никакого труда он не боялся. Ничего никогда не боялся. Даже на пороге.

Старик рассказал, что его прапрадед был шамашем у Алтер Ребе и имел прекрасный слух. Его сам Ребе научил нигуну, исправляя, когда тот фальшивил. Та же история повторилась с дедом старика — а он уже его самого научил в детстве. «Поэтому я думаю, что моя версия правильная». Гутин попросил научить и его. Оказалось, что это непросто. Несколько часов старик нервничал, когда «ученик» ошибался при повторе. Но в результате остался доволен: «Теперь ты поешь почти нигун Алтер Ребе».

Одним из миллиона был раввин Штейнзальц. Абсолютно свободомыслящий человек, для которого ни одна область знаний не находилась под запретом. Зоология, биология, буддизм, христианство, философия, художественная литература — все у него было пищей для ума. Как голодному человеку вкусно все, так и жадному до знаний интеллекту всегда не хватает пищи. С другой стороны, это был человек с выдающимися познаниями в еврейской книжности — Талмуде, Танахе, хасидизме... Тридцать дней назад ушел из жизни раввин Адин Штейнзальц (Эвен-Исраэль)

Сорок лет назад умер Владимир Семенович Высоцкий. Ко времени своей смерти в нашей жизни он занимал место, сравнимое разве что с «нашим всем АлександрСергеевичем». Пусть ищут погрешности в его рифмах, и на гитаре он играл не как Джимми Хендрикс, и голос его хриплый не был совершенством вокального искусства — но вот поди же, всё вместе это стало коллективным «я» народа. И частью этого «я» был русско‑еврейский симбиоз. Кажется, о своих еврейских корнях он думал гораздо больше, чем принято считать.