Познакомились мы через Ахматову. Она с ним дружила, регулярно виделась в те годы. Он был для нее авторитетом в области древней литературы и, при случае, консультантом в поисках той или иной цитаты. «Спросить у Симы» – повторяющаяся запись в ее записных книжках. Она могла помнить несколько слов или общий смысл строки Горация, и он немедленно находил нужное место... 90 лет назад родился Шимон (Симон) Маркиш

Друзья называли его Моцартом перевода. Нещедрый на похвалы Иосиф Бродский объяснял «секрет Маркиша» проще: гений! 90 лет назад родился Шимон Маркиш. Мы вспоминаем выдающегося переводчика, исследователя еврейской литературы некрологом Марлена Кораллова, опубликованным в газете «Еврейское слово» в 2003 году.

Мне довелось наблюдать вблизи едва ли не всех видных русских поэтов последних десятилетий XX века — от «любимцев публики» до затворников. У Бориса Слуцкого особое место. Коль иметь в виду эрудицию, багаж разносторонних знаний, то он вряд ли с кем-либо сравним. Но талант и широкая эрудиция еще не гарантируют признания, какое получит Слуцкий.

Началась перестройка. «Дети Арбата» пришлись в масть. Хотя касались давно вроде бы минувших дней. Кому сейчас интересен тридцать четвертый год, «съезд победителей», коварство давно разоблаченного культа? Многим, очень многим. Страна зачитывалась романом. Благородство способно противостоять системе. Не посягая на ее устои. Не посягал и рыбаковский роман. В прошлом месяце исполнилось 110 лет со дня рождения Анатолия Рыбакова.

«Поскольку существуют национальные государства, в которых евреев массово уничтожают в открытую, стремление создать еврейское государство политически оправданно но, хотя никто и не пользуется всеми преимуществами государственности, нельзя поздравить тех, у кого вообще нет государства, с тем, что они зато свободны от его соблазнов», — писал Оден о создании еврейского государства.

За несколько дней до своего ареста 27 января 1949 года Перец Маркиш, показывая жене пожелтевшие от времени длинные листочки, испещренные рукописными еврейскими буквами, сказал: «Эту поэму я начал писать за границей, ни одной строчки из нее не напечатано. Что бы ни случилось, ее нужно сохранить: это главное, что я в жизни сделал».

Каверин дожил до конца режима, до романтической «перестройки». Подводя итоги жизни, ему не нужно было испытывать чувство стыда, крутиться и оправдываться перед своей совестью: за ним не было дурных дел и поступков, предательств, равнодушия и малодушия. И, в отличие от многих братьев, он не совершил преступления по отношению к своему дару — после Каверина остались книги разного литературного достоинства, но среди них нет нечестных и пустых.

В жизни Аврома Суцкевера был один день, когда в СССР о нем узнали едва ли не все грамотные люди. Это произошло 29 апреля 1944 года — в тот день главная, миллионнотиражная газета «Правда» напечатала статью главного (не по должности, а по гамбургскому счету) публициста Ильи Эренбурга, впечатляюще названную «Торжество человека». Это была статья о Суцкевере — еврейском поэте и еврейском партизане.

После стихотворения про кремлевского горца «Сталин как творческая тема больше не существовал для Мандельштама. Она была исчерпана эпиграммой “Мы живем, под собою не чуя страны...” Осталась тема личной зависимости от Сталина, разработанная в разных ракурсах»... Исполнилось 130 лет со дня рождения Осипа Мандельштама

Что вынудило слабого, запуганного, боящегося физических страданий Мандельштама написать стихи о Сталине, почти наверняка чреватые для него гибелью? Мало того! Не только сочинить, но, сочинив, прочесть – и не двум-трем особо избранным, а одиннадцати знакомым?.. Это своего рода инстинкт. Тот же инстинкт побуждает поэта творить, совершенно не заботясь о какой бы то ни было целесообразности этого занятия и полностью пренебрегая его последствиями, сплошь и рядом трагическими. 14 января исполняется 130 лет со дня рождения Осипа Мандельштама

Нельзя умолчать о вступлении Познера в 1932 году во Французскую компартию и о том, что в 1934‑м его впустили в Москву в составе французской делегации на Первый съезд советских писателей. Потом он участвовал в мировой войне, а оккупацию Франции перетерпел в США. Много чего еще было в этой относительно благополучной жизни, в течение которой он оставался неизменно лояльным к советскому режиму.

Особенно восторженный прием Рейзену оказали в Советском Союзе, здесь его приветствовали не только читатели и коллеги, но и представители власти. Именем Рейзена назвали два еврейских колхоза, издали несколько его книг на идише и в русских переводах. На русском языке он удостоился даже двухтомника. Дело в том, что советская литературная критика видела в Рейзене классово близкого, идеологически правильного автора.