Отец сидел на балконе до позднего вечера, рисуя счастливые грядущие времена, когда деньги не будут нужны и все будут работать и учить Тору. Потом он стал читать молитву перед сном: «Слушай, Израиль». Я надеялся, что план анархистов скоро сбудется. Мне уже виделся отец, держащий молоток, шило и нитку, сидя на скамье сапожника, а я рядом.

Карола решила, что у меня слишком мало друзей для ее запаса подарков, и стала посылать подарки моим врагам. Обнаружив это, я поднял скандал. В первый и последний раз я заговорил о разводе... «Разве так ужасно, если покажешь немного доброй воли? У твоих врагов, в сущности, та же цель, что и у тебя: помочь евреям. Только подход у вас разный», — сказала тогда она.

Отец мой родом из Эльзаса. Почему-то он всегда предостерегал меня, советуя ни по какому поводу не связываться с евреями из России. Говорил, что они нечестны и все они — коммунисты. Если бы он дожил до встречи с моим мужем, был бы поражен. Я никогда не видела такого заклятого врага коммунизма, как Борис, мой муж... Когда Борис слышал слово «коммунизм», он зверел. Он говорил, что надеется только на Гитлера — тот осушит это красное болото! Это звучало ужасно — еврей надеется на Гитлера!

— Ребе, я не сумасшедший, — сказал пришелец. — Моя жена умерла в пятницу. Похороны будут в воскресенье. Я живу в подвале, где много крыс. Я не могу оставить тело на полу. Крысы тогда, избави Боже, растерзают его на кусочки. У меня только одна кровать. Жена должна лежать на ней. А я, ребе, тоже не могу лежать на полу. Крысы и до меня доберутся. Я уже одну ночь просидел, но у меня нет сил проводить так еще одну ночь. И я хочу знать, ребе, могу ли я лечь в постель с трупом?

Все обнаружилось через месяцы. Да, так в Варшаве они поженились. Перед одним раввином Борис Будник играл роль старшего брата Шифры, а женихом был Менделе. Перед другим Борис был женихом, а Менделе младшим братом Шифры. Что раввин знает? Даешь ему три рубля, и он пишет свадебный контракт. В Варшаве петух прокричать не успеет, как десять раз поженишься.

Когда шинель у Ноткина распахнулась, я увидал на гимнастерке ордена, медали, нацепленные в беспорядке: Красной Звезды, Отечественной войны I степени, медали «За боевые заслуги», «За взятие Будапешта», «За взятие Берлина»... В первые дни возвращения я, как бы отстраняясь и отстраняясь от войны все дальше и дальше, хотя она еще не остывала в памяти, избегал воспоминаний о ней, чтобы выйти окончательно из состояния войны. Но за последнее время воспоминания о пройденных дорогах стали обретать какой-то смысл, непосредственно уже не связанный с событиями самой войны.

Да, этот Пурим был веселым. Но на следующее утро все протрезвились, и воюющие кланы пришли к нам. На Дин Тору! Комнаты наполнились народом. «Невеста» привела свою семью и подруг. «Жениха» сопровождали родственники и друзья. Все, поднимаясь по лестнице, орали и продолжали орать еще полчаса или больше, а отцу надо было выяснить, кто обвиняет, кто защищается, и о чем весь этот шум.

По натуре я человек страстный, и одной жены мне было мало. Жена была болезненной, да еще две недели в месяц женщина нечиста. Я разъезжал по делам, и так получалось, что часто возвращался домой как раз в эти дни. Меня это очень огорчало. Поэтому, если встречалась аппетитная бабенка, я не мог бороться с искушением. Я знал, что это смертный грех, но находил всякие оправдания. Злой дух отлично умеет учить. Может так повернуть дело, что будешь есть в Йом Кипур свинину и чувствовать себя святым.

Помимо своей ненависти к греху и разврату, отец не мог понять, как человек может позволить своей жене, матери его детей, забавляться с другим мужчиной.Отец продолжал, говоря, что это против естественного порядка вещей. Только грешники переворачивают закон вверх дном. Мужчина, слушая отца, все более горбился. Казалось, он переломится пополам.

«Родилась в Москве, полжизни прожила в качестве еврейки в России. Вторые полжизни живу в качестве русской в Израиле», – писала о себе Юлия Винер. Писательница и поэтесса Юлия Мееровна Винер скончалась на этой неделе в Иерусалиме на 87 году жизни. «Лехаим» публикует один из ее рассказов. 

Дядина старшая дочь от первой жены, Фрида, осталась в России, в семье своей матери, и стала с тех пор легендой. Остальные дети родились от Сары, и все, кроме одного, были рыжими. В семье говорили, что, женись дядя Иосиф на женщине своего круга, дети были бы блестящими, как он сам, но Сара была простой женщиной, и дети пошли в нее.

В частном доме, где занимался первый класс, я обнаружил, что мои ученики — не дети, как я думал, а юноши и девушки (и девушек как-то больше). Эти девушки, мои ровесницы, некоторые даже старше меня, надели свои лучшие платья. Я предстал перед ними в длинном лапсердаке, бархатной шапке, пейсы развевались... Как у меня, застенчивого по природе, хватило наглости занять эту должность, не знаю, но по опыту мне известно, что застенчивые люди иногда храбры.