Более трех тысяч раз был сыгран «Скрипач на крыше» в Нью‑Йорке и более двух тысяч раз — в Лондоне, прежде чем спектакль превратился в фильм. А книги Шолом‑Алейхема из замшелой классики окончательно перешли в разряд актуальной литературы.

Рассвет, солнце, выглядывающее из‑за леса, крик петухов, первые такты скрипочки — это «Tradition», тема, впервые прозвучавшая на Бродвее в 1964 году. С нее начинается знаменитая картина, снятая по одноименному мюзиклу Джерри Бока и Шелдона Хэрника. Мюзикл был поставлен по пьесе Джозефа Стайна, а тот, в свою очередь, написал ее по мотивам рассказов Шолом‑Алейхема о молочнике Тевье, его жене Голде, его дочерях, добрых и недобрых соседях, тихих радостях и страшных напастях, которые выпадали на долю еврея, жившего в украинской деревне в 1905 году.

Экранизация «Скрипача на крыше» оказалась так удачна, что вошла в топ‑10 самых успешных музыкальных картин — вместе со «Звуками музыки», «Мэри Поппинс», «Моей прекрасной леди» и «Вестсайдской историей». Кстати, Джером Роббинс, постановщик «Вестсайдской истории», был хореографом и режиссером «Скрипача на крыше» — его бродвейской версии.

А киноверсию снял канадец Норман Джуисон. Продюсеры остановили на нем выбор из‑за фамилии — уверены были, что Джуисон еврей. Он это опроверг при первой же встрече — но решение было принято, и его не стали менять. А Джуисон так увлекся еврейской темой — на свой, христианский лад, что следующую картину сделал уже в Израиле, и какую! Это был «Иисус Христос — суперзвезда», по одноименной рок‑опере Уэббера, с вокалистом «Deep Purple» Яном Гилланом в главной роли.

И снова был бешеный успех — столь же ожидаемый, как у «Скрипача на крыше», чья популярность в кино логично продолжала сценический успех. И хотя Филип Рот в «Нью‑Йоркере» отозвался о бродвейском «Скрипаче на крыше» презрительно: «shtetl kitsch», — все удачно сошлось в этом мюзикле: трагедия еврейской жизни расцвечена первоклассными шутками, а музыка — пусть исполняемая не в клезмерской, а в мюзикловой традиции, — состоит из абсолютных хитов.

«Скрипач на крыше. Звучит неправдоподобно, вы согласны? — спрашивает с экрана Тевье. — Но здесь, в нашей маленькой деревне Анатовка, можно сказать, каждый из нас — скрипач на крыше. Он пытается выцарапать простой приятный мотивчик и при этом не свернуть себе шею».

Мотивчик, кстати, выцарапывает не абы кто — Исаак Стерн. Для пущего блеска, как вишенка на торте, как Ицхак Перлман со своей скрипкой в «Списке Шиндлера». Иногда и великим музыкантам приходит в голову напомнить миру о своем еврействе. Но, скорее всего, оба просто поддержали идею Джона Уильямса, который был композитором почти всех фильмов Спилберга. И он же адаптировал для кино музыку Джерри Бока из «Скрипача на крыше» и получил за лучший саундтрек «Оскара» (подчеркиваю, Уильямс, а не Бок), опробовав этот эффектный, хоть и банальный «звездный» ход.

Музыка Джерри Бока, звучащая почти нон‑стоп, сделала фильм предметом культа. Где мы только не слышали эти мелодии — от популярных блокбастеров до фигурного катания, часто не представляя себе, откуда они, и посмотрев, наконец, фильм, удивлялись — как, и эта? Главный хит — «Sunrise, Sunset» — до сих пор мелькает в фильмах и сериалах, вот и в «Сексе в большом городе» он звучит. Это свадебный мотив из сцены женитьбы Мотла и Цейтл, снятой, между прочим, без единой лампочки, — добиваясь достоверности, оператор Освальд Моррис предпочел электричеству свет от нескольких сотен свечей.

Оператор тут вообще одна из главных удач, недаром он заслужил «Оскар». Известный экспериментатор, Моррис тут опробовал много своих ноу‑хау. Например, добился буро‑земляного оттенка, в котором снят фильм, натянув на линзу камеры коричневый чулок.

И, конечно, долей своей славы поделился с фильмом Марк Шагал, с картин которого сошел печальный скрипач. Шагал был еще жив — вся слава досталась ему при жизни. Скрипач на крыше — сюжет, к которому художник возвращался часто, но в качестве источника названия авторы мюзикла упоминают конкретную картину. Это «Мертвец», 1908 года — на земле лежит покойник, вокруг свечи, а на крыше сидит скрипач.

Слово «погром» здесь звучит по‑русски — оно давно вошло в английский язык. Формально из‑за погрома советские власти и не разрешили снимать фильм на Украине, как мечтал Джуисон. С Восточной Европой тоже не вышло — местечек там после войны не осталось. Наивный Джуисон не представлял себе размаха Катастрофы. В итоге снимали в хорватской деревне. А причудливый интерьер синагоги художник Роберт Бойл воссоздал по архивным фотографиям и рисункам, изучив для этого изображения более сотни уничтоженных синагог.

Подбор актеров — это было сплошное «еврейское счастье», особенно с ролью Голды, в которой режиссер хотел видеть только израильскую актрису Ханну Марон. А она в 1970‑м попала в теракт: арабский террорист в Мюнхенском аэропорту взорвал гранату, и Ханне оторвало ногу. Вместе с ней в Мюнхене тогда оказался молодой Асси Даян, сын Моше Даяна, — он не пострадал, и его прочили на роль Перчика в «Скрипаче на крыше». Но английский Даяна оказался слишком плох, и Джуисон нашел другого актера. А на роль Голды он пригласил Норму Крейн. Еще до начала съемок у нее диагностировали рак, от которого она через несколько лет умерла. Но в фильме сыграть успела.

Главное же сражение Джуисону пришлось выдержать, обсуждая с продюсерами актера на главную роль, — эти битвы сравнимы разве что с теми, что разыгрывались на съемках «Унесенных ветром». Среди претендентов был, например, Фрэнк Синатра, и ему отказали. И Зиро Мостель, считавшийся лучшим бродвейским Тевье. Однако режиссер предпочел другое — более, как он заявил, достоверное лицо. Джуисона даже не смутило, что Хаиму Тополю, коренному израильтянину, блиставшему, правда, в «Скрипаче на крыше» в Лондоне — но в театре же нет крупного плана, было на момент съемок 35 лет. По легенде, в брови Тополю вклеивали седые волоски из бороды режиссера, чтобы было естественнее. В некоторых кадрах даже угадывается молодое, искусно состаренное лицо — но, может быть, мы просто слишком много знаем? Тополь очень убедителен в этой роли. И хотя «Оскара» ему за Тевье так и не дали, «Золотой глобус» остался за ним.