Вокруг погромов в России в 1881–1882, 1903–1906 и 1919–1921 гг. сложилось немало мифов и легенд. Было принято считать, что виновником их был царский режим, пытавшийся превратить евреев в козлов отпущения для революционно настроенных масс. Сборник статей ведущих современных историков, посвященный еврейским погромам и другим проявлениям антисемитизма в России периода поздней империи и революции, дает возможность разобраться в истинной природе происходивших тогда событий. Книга Джона Клиера «Погромы в российской истории Нового времени (1881-1921)» анализирует характер Российской империи как многонационального государства и роль насилия в российском обществе, демонстрируют предрассудки и стереотипы мышления образованных классов и сельского населения. Они также позволяют составить представление о жизни еврейской общины России, оценить влияние погромов на еврейскую самоидентификацию и на ощущение личной безопасности евреев Российской империи. «Лехаим» знакомит с фрагментами из книги.
В первые месяцы 1881 года евреи Российской империи стояли на пороге новой эпохи: четырех десятилетий погромов. Правда, и до погромов ситуация была непростой. Российское еврейство уже более столетия было объектом государственного проекта социальной инженерии. Этот проект направлялся то в одно, то в другое русло; ставившиеся перед ним задачи варьировались в соответствии с идеологией сменявшихся правительств. Тем не менее к 1881 году российское общество демонстрировало явное недовольство результатами принятых мер — как кажущимися успехами, так и очевидными неудачами. Можно было вполне предвидеть драматические изменения юридического статуса российского еврейства. Однако, столкнувшись с волной массового насилия, правительство Александра III с нехарактерной для него поспешностью приняло новый политический курс. В итоге самым заметным последствием погромов стали юридические репрессии. Сочтя, что в «ненормальных» отношениях между христианами и евреями повинна «еврейская эксплуатация», правительство предприняло шаги, призванные лишить евреев возможности «обирать своих нееврейских соседей». Погромы также оказали огромное влияние на саму еврейскую общину, поставив под сомнение идеалы интеграции и ассимиляции, которые проповедовали многие еврейские интеллектуалы, и способствуя становлению сионизма и еврейского социалистического движения .
В перспективе событий 1881 года может показаться курьезом теплый прием, первоначально оказанный Россией евреям, оказавшимся на ее территории в результате первого раздела Польши в 1772 году. Однако такое отношение было вызвано рядом обстоятельств. Белоруссия, вошедшая в состав России в результате первого раздела, отличалась скудостью населения и ресурсов. Поначалу она использовалась реформистски настроенной императрицей Екатериной II в качестве лаборатории для политических экспериментов. Евреи в Белоруссии были малочисленны и разбросаны по всей ее территории . Большинство из них были сельскими жителями и зарабатывали на жизнь мелкой торговлей и арендой феодальных монополий польской аристократии, в частности, на производство и продажу спиртных напитков. Евреи исполняли самые разнообразные посреднические роли: скупщиков сельскохозяйственной продукции у крестьян, лоточников и возчиков. В соответствии с укладом, принятым в старой Польше, белорусские евреи жили также и в городах; там они занимались ремеслами и держали в своих руках торговлю. Эти виды деятельности привлекли к себе внимание русских чиновников сразу же после первого раздела Речи Посполитой. Екатерина II активно поощряла рост городских торговых центров на территории империи. Большинство ее подданных были прикрепленными к земле крестьянами, и в обществе ощущалась нехватка городских элементов. Поэтому Екатерина была рада новым подданным — евреям, видя в них катализатор развития городов. Российское общество было сословным, состоящим, по крайней мере в теории, из пяти сословий: дворянства, духовенства, крестьянства, купечества и мещанства . В 1780 году всем евреям было предписано записаться в купечество или мещанство, что в полной мере распространяло на них все сопутствующие права, привилегии и обязанности. Таким образом, статус российского еврейства в то время не имел аналогий в Европе. Однако такое положение дел продолжалось недолго. Это было вызвано двумя обстоятельствами. Во‑первых, недовольством горожан‑христиан, привыкших видеть в евреях религиозных парий и ощущать свое превосходство над ними, а также видевших в евреях торговых конкурентов, которым не следовало предоставлять дополнительные возможности. Попытки евреев реализовать обещанные им сословные права — в основном участие в городском самоуправлении — наталкивались на сопротивление и даже насилие. Российская администрация, оказавшись перед необходимостью поддерживать мир, шла навстречу христианскому большинству. Вторым негативным фактором была крепнущая убежденность русских чиновников в том, что в действительности городское еврейское население отнюдь не сводилось к купеческой прослойке и не являлось подходящим материалом для процесса урбанизации. Более того, евреи обвинялись в занятиях непроизводительной «паразитической» и «эксплуататорской» деятельностью, живущей за счет крестьянства, «высасывая из него соки», в частности, контролируя торговлю спиртными напитками.
Российское правительство не было готово дольше мириться с существующим положением дел. Утверждалось, что еврейство требует скорейшей реформы, которая может быть успешнее всего достигнута привлечением евреев к «производительному труду»: мелким ремеслам, промышленности или сельскому хозяйству. С другой стороны, можно было защитить коренное население от евреев, лишив их некоторых из ранее гарантированных прав. Для достижения обеих целей требовалась выработка специальных правовых норм для еврейской общины, ставшей в связи с этим объектом особого законодательства. Со временем вокруг статуса евреев в Российской империи вырос огромный корпус законов, дополнявшийся толкованиями Сената и административными постановлениями местных властей. Так стартовал проект социальной инженерии, реализация которого продолжалась на протяжении столетия .
Наиболее серьезный отпечаток на жизнь евреев России наложило одно из самых первых законодательных ограничений. При Екатерине II был выработан принцип, согласно которому евреям не дозволялось селиться за пределами той территории, на которой они проживали при переходе под власть России (это были в основном бывшие польские земли, к которым добавились обширные пограничные районы на юге страны). Изначальной целью этого запрета была защита купеческой прослойки, сформировавшейся в таких городских центрах, как Москва или Смоленск . Даже когда в результате второго и третьего разделов Польши подданными Российской империи сделались сотни тысяч евреев, эти ограничения не сразу стали ощущаться как тяжелое бремя. Однако со временем к первым запретам добавились меры, направленные на изгнание евреев из сельской местности, и ряд ограничений на выбор профессии. Так возникла знаменитая еврейская черта оседлости. По своему разрушительному воздействию на российское еврейство установление черты оседлости превзошло все прочие законодательные меры; к тому же оно оказалось одним из самых долговечных нововведений.
В 1881 году черта оседлости, в пределах которой, по закону, должно было проживать большинство российских евреев, охватывала пятнадцать губерний в северо‑западных и юго‑западных регионах европейской России (Белоруссия, Литва, Украина, Бессарабия и Новороссия). Численность евреев во всей Российской империи достигала 4 086 650 человек, что составляло 4,2 процента населения страны. Из них 1 010 378 человек жили на территории Царства Польского, к которому не относились правовые нормы черты оседлости. Польские евреи составляли 13,8 процента населения страны. В самой черте оседлости численность евреев достигала 2 912 165 человек, или 12,5 процента нееврейского населения. Из них 2 331 880 человек (чуть более 80 процентов) жили в городах или местечках, штетлах, в то время как 580 285 обретались в сельской местности. Лишь незначительное число евреев (53 574, или 0,1 процента общего населения) проживало во внутренних районах России. Большую их часть составляли купцы и ремесленники Санкт‑Петербурга и Москвы. Помимо этого, некоторое число евреев постоянно жило за пределами черты оседлости нелегально .
После отмены в 1861 году крепостного права и создания раскинувшейся по всей империи сети железных дорог экономические условия в черте оседлости начали меняться к худшему. Еврейское население страны возрастало, а возможности трудоустройства сокращались. Многие из традиционных еврейских видов деятельности в сельской местности: извоз, розничная торговля, коробейничество — устаревали. В городах возрастала конкуренция в торговле и кустарных промыслах. Территория черты оседлости была переполнена огромной, нищей массой неквалифицированных и полуквалифицированных еврейских работников, условия жизни которых неуклонно ухудшались.
Современники часто спорили о влиянии черты оседлости на нееврейское население. Некоторые утверждали, что избыточная конкуренция способствовала снижению цен и увеличению предложения на рынке, от чего нееврейские обитатели этих краев только выигрывали. К тому же жителям земель, находившихся в пределах черты оседлости, не приходилось страдать от хронического дефицита ремесленников, поразившего внутренние районы России .
Другие наблюдатели возражали, что проблемы, созданные чертой оседлости, превышали ее преимущества. По их утверждению, в атмосфере царившей в ней жесткой конкуренции евреи должны были продавать кустарную продукцию за бесценок, что вело к низкому качеству товаров или к договорным ценам. Прежде всего страдала коммерческая честность евреев: вольно или невольно они были вынуждены, как только могли, эксплуатировать христиан . Расходясь во мнениях по поводу влияния черты оседлости на христиан, комментаторы единодушно приходят к выводу, что она порождала общественные и экономические аномалии. До 1881 года в обществе существовало широко распространенное убеждение, что черта оседлости должна быть отменена или, по крайней мере, существенно реформирована. Однако правительственные инициативы, ослабляющие ограничения евреев по месту жительства, которые медленно проводились в жизнь в период царствования Александра II, были пересмотрены в рамках новой политики властей, вызванной погромами. Предложенные реформы отклонялись из опасения, что расселение евреев по всей территории Российской империи спровоцирует вспышки направленного против них насилия.
По мере установления черты оседлости и обретения ею четких границ выдвигались различные инициативы, целью которых было сделать евреев «более производительными». Примером таких усилий являлся свод законов о евреях, принятый в 1804 году и ставивший целью привлечение евреев в промышленность и сельское хозяйство. Перспектива вовлечения евреев в занятия сельским хозяйством выглядела особенно привлекательной в глазах властей, и значительные средства, собранные среди самих же евреев в форме особых налогов, выделялись на их перемещение в аграрные поселения. Эти попытки не увенчались успехом и не оправдали вложенных в них средств, что было использовано антисемитами как доказательство неспособности евреев заниматься ручным трудом и вести образ жизни, не основанный на эксплуатации других людей. В 1866 году правительство Александра II положило конец созданию новых субсидируемых государством сельскохозяйственных поселений . Вслед за этим правительство перевело деньги, использовавшиеся для субсидирования уже существующих поселений, на другие цели, а усилия евреев заменить государственную программу частной поселенческой деятельностью потерпели крах после погромов.
Официальные попытки ограничить «еврейскую эксплуатацию» принимали форму периодических нападок на одну из областей экономической деятельности, в которой были заняты евреи. Это относилось к розничной торговле и ростовщичеству, но наиболее часто мишенью для нападок становилось участие евреев в производстве и продаже алкогольных напитков. Такой подход можно воспринимать как горькую насмешку — ведь евреи были частью санкционированной государством системы производства и торговли алкоголем, приносившей немалую выгоду казне.
Как только русские чиновники приступили к рассмотрению еврейского вопроса, евреи были обвинены в том, что они грабят и спаивают крестьян, несмотря на многочисленные доказательства обратного . Основным мотивом постоянных попыток переселения евреев из сельской местности в города было стремление исключить их из сферы торговли горячительными напитками, и это приводило к еще большему ухудшению жилищных условий в черте оседлости. В предшествовавшее погромам десятилетие, 14 мая 1874 г., правительство приняло новый закон, призванный ввести дополнительные ограничения на правила торговли алкогольными напитками в деревнях. После погромов министр внутренних дел Н. П. Игнатьев вел длительную и упорную, хотя и безрезультатную, борьбу в Совете министров, стремясь ввести полный запрет на продажу евреями алкоголя в сельской местности .
Законодательство, касающееся экономической политики в отношении евреев, на протяжении столетия дополнялось установлениями, продиктованными политическими и общественными соображениями. Русские чиновники переняли веру своих западноевропейских коллег в то, что заниматься непроизводительной, эксплуататорской, носящей паразитический характер деятельностью евреев вынуждают не обстоятельства, а заповеди их религии — иудаизма, в особенности содержащиеся в Талмуде. Как полагали западные «специалисты» и их восточные последователи, Талмуд призывает евреев проявлять непримиримую враждебность по отношениям к неевреям и побуждает, насколько возможно, вредить им, если это не угрожает местью со стороны пострадавших . В христианском аграрном обществе, подобном российскому, где евреи являются крошечным меньшинством, этой цели легче всего достигнуть при помощи коммерции, предоставляющей бесчисленные возможности для эксплуатации.
Придерживавшиеся этой точки зрения реформаторы были убеждены, что необходимо изменить не только род занятий евреев, в частности, при помощи упомянутых выше нововведений и ограничений, но самую их идеологию, побуждающую их к эксплуатации неевреев. Иудаизм как таковой следовало «очистить» посредством запрещения или переработки Талмуда. Только достижение этой цели сможет избавить евреев от их антиcоциальных, сепаратистских свойств и, привив им добродетели христиан, поможет слиться с коренным населением.
Эта общая тенденция положила начало непоследовательной, противоречивой политике, которая велась до 1881 года. Практически все эксперты порицали еврейскую автономную систему самоуправления — каѓал, унаследованную Россией от Польши, видя в ней главную причину еврейской изоляции и обособленности. Однако сменявшие друг друга российские правительства не решались эту систему отменить, прежде всего потому, что каѓал был удобен властям в роли посредника, собиравшего налоги и предоставлявшего нужные статистические данные. Когда в 1844 году правительство Николая I в качестве меры по интеграции еврейского населения упразднило институт каѓала, на смену ему тотчас же были назначены еврейские чиновники, исполняющие те же самые функции, хоть и иначе именовавшиеся. Это породило зловещую легенду о том, что каѓал вовсе не прекратил свое существование, но продолжает функционировать подпольно, усиливая еврейскую общественную изоляцию и подрывая проведение правительственных реформ, направленных на улучшение благосостояния евреев . Еще одна реформа, направленная на интегрирование евреев в российское общество, — введение обязательной воинской повинности — привела к столь же неблагоприятному исходу. Учрежденная в 1827 году обязательная для евреев воинская повинность была предназначена для того, чтобы заставить евреев‑горожан, которые прежде, внеся коллективный выкуп, могли от нее освободиться, служить в армии вместе со своими соотечественниками‑христианами. Двадцатипятилетний срок службы и тяжесть ее условий, невозможность соблюдать в армии заповеди иудаизма, а также полуофициальные попытки обращения еврейских солдат в православие, — все это побуждало евреев уклоняться от воинской повинности. Такие попытки уклонения наказывались со все возраставшей суровостью, допускавшей наложение коллективных взысканий на должников, призыв на службу членов общинной администрации и учреждение печально известной системы кантонистов, которая позволяла отдавать в солдаты детей, не достигших совершеннолетия .
Одним из первых шагов Александра II была отмена этих особых повинностей, введенных его предшественником, Николаем I, снискавшая ему вечную благодарность еврейской общины. В 1874 году царские советники предложили собственное нововведение, касавшееся военной службы: единую, без каких‑либо признаков классовых различий, службу в армии. Поначалу евреи проходили набор рекрутов на равных со всеми основаниях. Но Александр II, как прежде его отец, пришел к выводу, что число евреев, уклонявшихся от службы непропорционально велико, и одобрил наложение ряда коллективных наказаний за уклонение от воинской повинности. До и после 1881 года между друзьями и врагами евреев велась острая полемика по вопросу еврейского патриотизма и готовности служить в армии. Исполнение гражданской обязанности, которое должно было сплотить всех подданных императора, вместо этого превратилось в камень преткновения в отношениях между евреями и неевреями .
Наиболее необычная попытка социальной реформы, предпринятая в царствование Николая I для выведения евреев из изоляции, заключалась в создании развитой системы образования, которая должна была готовить учителей и общинных лидеров, а также способствовать расширению кругозора еврейской молодежи. По уставу 1804 года, молодые люди иудейского вероисповедания могли поступать в любые российские учебные заведения, однако лишь немногие из членов еврейских общин заинтересовались образованием, предложенным христианскими школами. Они предпочитали, чтобы их дети получали начальное образование в частных школах — хедерах, переходя затем в учебные заведения более высокой ступени — ешивы. С точки зрения властей, эти учебные заведения были «рассадником» еврейского сепаратизма и «фанатизма». Обучение велось на языке идиш, а основной частью учебной программы было изучение Талмуда. После основательной подготовки Николай I издал указ о создании новой, тщательно разработанной и субсидируемой государством системы еврейских школ, построенных по немецко‑еврейской модели. Эта система находилась под контролем Министерства просвещения, причем директорами школ изначально назначались лица христианского вероисповедания. Финансировалась она посредством специального налогообложения еврейских общин.
Особенностью реформы образования было участие российского правительства в разработке религиозной программы для еврейских школ. Религиозный аспект был разработан реформаторами, полагавшими, что евреи не согласятся отдавать своих детей в школы, которые будут носить полностью светский характер. (Власти недооценили недоверие евреев к разработанной христианами религиозной программе!) В дополнение к системе начальных и средних училищ в Вильне и Житомире были созданы две раввинские семинарии для подготовки школьных учителей и «просвещенных» раввинов, которые должны были направляться в общины в качестве агентов правительственного контроля и проводников просвещения . В дальнейшем государство нейтрализовало эффект собственной реформы, позволив сохранить традиционные учебные заведения — хедеры и ешивы.
Многие историки подчеркивали низкий процент записавшихся в государственные еврейские школы, характеризуя весь проект в целом как утопическое начинание, потерпевшее неудачу. Современные исследования показывают, что, напротив, через эти школы прошла значительная часть еврейской молодежи, и целое поколение русско‑еврейских интеллектуалов было так или иначе связано с ними. Майкл Станиславский прав в своем утверждении: «эти люди составляли литературную, интеллектуальную и политическую элиту русского еврейства с 1840‑х и вплоть до 1870‑х годов и являлись создателями новой русско‑еврейской культуры» .
Возможно, самым красноречивым свидетельством успеха николаевской системы образования служит решение министра просвещения Д. А. Толстого об ее отмене в 1873 году. Утверждение министра о том, что в школах такого рода отпала необходимость, поскольку множество евреев, как юношей, так и девушек, посещают русские учебные заведения, отнюдь не было попыткой приукрасить действительность. Поток учеников, отмеченный Толстым в 1873 году, резко возрос после 1874 года, когда, по новому призывному уставу, рекрутам, имевшим среднее и высшее образование, предоставлялось значительное сокращение срока службы.
Приблизившись к достижению долгожданной цели — принятию хотя бы некоторой частью еврейства русского языка, культуры и российских общественных ценностей, — российское правительство и общественное мнение стали испытывать сомнения по поводу избранного курса. Начальство школ в черте оседлости жаловалось на «иудеизацию» русского образования, при которой ученики‑христиане оказывались в школах в меньшинстве или же подпадали под нездоровое влияние сравнительно многочисленного еврейского меньшинства. Утверждалось, что евреи одерживают верх в конкурентной борьбе за места в средней школе и вытесняют из классов христиан. Это увеличивало вероятность того, что евреи в скором времени наводнят также и университеты. Появились предложения об ограничениях и квотах, поднятые на щит в знаменитой передовице «Жид идет», напечатанной 23 марта 1880 года в юдофобском органе «Новое время». Чем большее число евреев получало высшее образование и приобретало профессии, тем громче звучали голоса, требующие наложения ограничений. Истоки печально известной квоты, введенной в царствование Александра III, следует искать в эпоху его отца, Александра II .
Как видно из всего вышесказанного, на протяжении десятилетия, предшествовавшего погромам 1881 года, в России нарастало ощущение кризиса вокруг еврейского вопроса. Науськиваемые все более воинственно настроенной юдофобской прессой, российские чиновники цеплялись за свои старые предубеждения, согласно которым евреи представляли серьезную экономическую и общественную проблему, в то время как прежние патенты реформ профессиональной занятости, интеграции и просвещения были поставлены под сомнение. Участие евреев в революционном движении и рост их экономического влияния на западных окраинах, где боролись за доминирование русский и польский национализм, сыграли роль дополнительных факторов. Таким образом, напрашивались новые подходы к проблеме и иные политические меры. Некоторые эксперты полагали, что правительство должно полностью упразднить черту оседлости и нормализовать юридический статус российских евреев . Столкнувшись с бунтами и анархией в 1881 году, режим Александра III избрал путь репрессий и ограничений. Беспорядки двадцатого века происходили на фоне «политики отчаяния» по еврейскому вопросу.
Книгу Джона Клиера «Погромы в российской истории Нового времени (1881-1921)» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.
Что делать бедному еврею?
Эхо выстрелов в Сараеве: русское еврейство и Великая война
