31 августа 1941 года в местечке Красностав были уничтожены все местные евреи, 785 человек. Сегодня потомки одного из них пытаются понять, как это случилось.

Это документальный фильм. В прокат он пока не вышел — недавно закончен монтаж, да и съемки завершились только в мае 2015 года. Когда смотришь, полное ощущение, что происходит все в прямом эфире и сам ты где‑то рядом, подглядываешь из‑за угла.

Шесть человек едут поклониться могиле предков. Общей могиле. Все шестеро — потомки Цала Каплуна из местечка Красностав. Это на Волыни, от Киева часов семь езды. Сегодня — тихая деревня, почти забытая: лошади, коровки, главная площадь заросла травой. Евреи здесь жили с 1700 года. Кладбище тоже заросло.

Если местные захотят, они кладбище восстановят. Надо оплатить, конечно.

Думаете, не украдут?

Я верю, что украдут. Но я верю, что сделают.

Это была большая семья, представители нынешнего поколения друг друга не знают — при нас они выясняют, кто кому какая вода на киселе. Часть давно уехала в Штаты, кто‑то живет в Киеве. Точнее, жил: за несколько месяцев, прошедших после окончания съемок, киевляне успели перебраться в Израиль. Они нашли друг друга, собрали деньги на картину и пригласили режиссера Юлию Меламед, которую, возможно, знали по ее прежним работам — хотя бы по фильму «Деген», об Ионе Дегене (см.: Камила Мамадназарбекова. Размахивая палочкой). Юля захотела это снять. И 21 мая 2015 года герои и съемочная группа встретились в аэропорту Борисполь. «Большинство из них увидели друг друга впервые» — с этой фразы начинается фильм.

Он медленный, тихий, смонтирован почти без отступлений от хронологии — настоящий документ. Без казенных бумаг, штампов и справок — какой есть. Информации мало, источник один — письмо соседки, полученное в 1944 году. «Здравствуйте, уважаемый Яша!..» По‑украински, и сегодня в Красноставе украинский — основной язык.

А уже на месте, в Красноставе, 90‑летняя баба Маня вспоминает по‑украински, какие здесь жили замечательные евреи, как в 1930‑х, в Голодомор, мама отправляла ее к евреям — они кормили, а не будь евреев, не выжила бы. Потом война, немцы пришли. Больше двух‑трех немцев, правда, никто и не видел. И еще был Денис, полицай. На памятнике, который поставили в деревне погибшим в годы войны, фамилия Дениса повторяется многократно. Большая семья.

Сколько было полицаев, никто не помнит — называют одного. Но кто‑то же гнал людей к лесу, стрелял в них и забрасывал, иногда живых еще, землей. Кидал младенцев в колодец. Выковыривал из погребов тех, кто успел спрятаться, и тоже стрелял. За день 785 человек сгубить — это сколько рук надо! А немецкой части там не стояло — где‑то рядом, может быть, но не там.

Ближайшая аналогия — польское местечко Едвабне, о котором написана книга и снят фильм. Но поляки писали и снимали про себя. Здесь же другой ракурс. И ответ ищут на другой вопрос. Это не фильм‑приговор: автор и герои отлично представляют себе, насколько любой сюжет об Украине выглядит сегодня пристрастным. Они ведь и сами отсюда, это их земля, украинские песни вместе с еврейскими — постоянный музыкальный фон. Никто здесь не проецирует давнюю историю на то, что происходит сегодня. Но они знают, что «Освенцим расширяет вселенную сознания не меньше, чем полет на [footnote text=’Цитата из книги Зигмунта Баумана «Актуальность Холокоста» (М.: Изд‑во «Европа», 2010) звучит в фильме «Дорога на Красностав».’]Луну[/footnote]».