Маша Рольникайте. «Теперь меня не убьют»

Валерий Дымшиц 11 апреля 2016
Поделиться

Маша Рольникайте умерла 7 апреля 2016 года, на 89‑м году жизни.

«Теперь меня не убьют», — подумала Маша Рольникайте, когда советские солдаты вынесли ее на руках из сарая, в котором умирали последние узники Штуттгофа. Впереди была долгая жизнь, и всю ее без остатка Маша Рольникайте потратила на то, чтобы стать голосом тех, кого безжалостно убили.

rolnikОна рассказывала о страшном, о нестерпимом. Самое главное, она рассказала о том, как совсем молодой человек осознает себя внутри исторической трагедии, и как возложенная им на себя миссия записывать, запоминать, чтобы потом свидетельствовать, позволяет ему выстоять, бороться до конца, выжить.

О Маше Рольникайте привыкли говорить и думать, как о свидетеле. Она сама так о себе думала, настаивая на строгой документальности своих произведений. Но в первую очередь она была замечательным писателем. Ее имя стоит рядом с именами Варлама Шаламова и, конечно же, Примо Леви — писателей, которым выпало на долю переплавить ужас уничтожения в литературное слово, доказать, что и тут писатель выше документа.

Маша Рольникайте родилась в 1927 году в Клайпеде в семье юриста, доктора права Гирша Рольникаса. Детство провела в литовском местечке Плунге. Училась в литовской гимназии. Литовский стал для нее языком образования, а идиш оставался домашним языком. В 1940 году переехала вместе с родителями в Вильнюс.

В первые дни войны семья оказалась разделена. Отец ушел с отступающими советскими войсками и впоследствии сражался в Литовской дивизии. Мать, Тайбе Рольникене, с четырьмя детьми осталась в Вильнюсе и попала в гетто. Мать и младшие брат и сестра Маши Рольникайте погибли в гетто. Старшей сестре Мириам удалось спастись. Саму Машу из гетто отправили в концентрационный лагерь Штрасденгоф под Ригой, а потом — в лагерь Штуттгоф в Польше.

Маша была литературно одаренной школьницей: писала стихи и прозу на литовском языке. С первых дней оккупации она осознала значимость происходящего и стала вести дневник на идише, а не на литовском языке, на котором писала до войны. Она понимала, что большинство узников виленского гетто не знает литовского, и когда ее убьют — дневник на непонятном языке пропадет. Маша продолжала вести свои записи в лагерях, учила их наизусть.

В начале 1960‑х годов Маша Рольникайте, ставшая к тому времени профессиональным литератором, на основе своих дневниковых записей создала на идише документальную повесть «Я должна рассказать». Но первое издание вышло в авторском переводе на литовский язык. Затем она еще раз перевела повесть, на этот раз на русский, этот вариант был впервые напечатан в 1965 году. Наконец, первоначальный вариант книги был издан в Варшаве на идише. Впоследствии повесть «Я должна рассказать» была переведена на восемнадцать языков, причем на многие не по одному разу. Эта книга стала классикой литературы о Холокосте. Последнее издание на русском языке вышло в 2015 году.

В 1964 году Маша Рольникайте переехала из Вильнюса в Ленинград. Все дальнейшее ее творчество — на русском языке. Она продолжала писать о Холокосте в Литве, в числе ее наиболее значительных произведений повесть «Привыкни к свету» и документальная повесть «Это было потом», рассказывающая о возвращении из лагеря, о первых годах мирной жизни, о том, как создавалась книга «Я должна рассказать».

Маша Рольникайте неизменно принимала участие во всех мероприятиях, посвященных памяти жертв Холокоста. Постоянно выступала перед своими читателями, перед школьниками и студентами.

Маша Рольникайте до конца выполнила свой долг, рассказала о Катастрофе все, что знала и помнила. В последние годы она переводила с идиша и с литовского на русский, писала автобиографическую прозу. В 2015 году она создала книгу рассказов, в которых в первый раз заговорила не о войне, а о своем довоенном детстве, о послевоенных годах, о ленинградских писателях. Эта новая, очень светлая, полная юмора книга стала предсмертным освобождением от ужасов гетто и лагерей, от тяжкой и горькой ноши свидетельства. Она не дожила до выхода в свет своей последней книги нескольких недель.

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Как рождаются праведники

Памятник хотели открыть в марте, к столетию со дня погрома. Но слегка помешал вирус: страна закрылась на карантин, и организовать открытие памятника в марте не удалось. Но лучше поздно, чем никогда: и три месяца спустя памятник все‑таки стоял на своем законном месте. По случайному стечению обстоятельств он встал буквально «за спиной» братской могилы, в которой похоронены жертвы погрома, убитые Оверко Куравским, — само существование этих жертв значительная часть жителей Тетиева до сих пор отрицает...

Выбор инквизитора

Торквемада был великий инквизитор Испании, искоренял ереси, из которых одной из самых страшных было скрытое еврейство. Открытое не было. Не то чтобы евреи жили вне закона, но закон не протестовал, если инквизиция сжигала их заживо в синагоге. Скрытое же заключалось не в принадлежности к иудаизму, а в предке-еврее у христианина. Это, в понимании инквизиции, угрожало спасению души... Мы такому положению дел, насмотревшись на то, что с человечеством происходило с того времени, с конца XV века, не ужасаемся.

The Times of Israel: Одесские евреи выступают против строительства, которое может разрушить историческую синагогу

Построенное в 1909 году, здание изначально было молитвенным домом для рубщиков кошерного мяса. После Октябрьской революции синагогу преобразовали в военно‑спортивный клуб. Во дворе была башня, которую десантники использовали для тренировочных прыжков с парашютом. Здание выдержало нацистскую оккупацию города, когда последний смотритель синагоги был убит вместе со всей своей семьей. Сегодня в еврейской общине обеспокоены, что строительство нового шестиэтажного элитного жилого дома, который планируется возвести буквально в одном‑трех метрах от стены синагоги, может привести к обрушению исторического здания.