Книжные новинки

Смех сквозь слезы

Мария Нестеренко 16 июня 2017
Поделиться

ЛОРА СЕГАЛ

Полкоролевства

Перевод с англ. В. Генкина. М.: Книжники, 2016. — 205 с.

Мир принадлежит молодым, и если человек захочет жить полноценной жизнью, то он должен подделываться под молодость или же смириться и делать вид, что единственное, что его волнует, — это пенсионные накопления. Однако это не так, и роман «Полкоролевства» Лоры Сегал именно об этом.

 

…Врачи нью‑йоркской больницы «Ливанские кедры» замечают, что среди их пациентов с загадочной быстротой распространяется болезнь Альцгеймера. Объяснить этот феномен они никак не могут. Расследовать обстоятельства эпидемии предстоит Джо Бернстайну — ученому, ушедшему на пенсию, но не желающему отойти от дел. Теперь он занимается составлением «своего рода энциклопедии» — «Полного компендиума сценариев конца света». Бернстайн считает, что распространение болезни — происки террористов, пытающихся таким образом приблизить конец света.

В романе наличествуют обязательные элементы сюжета: завязка, развитие, кульминация и развязка, но ощущение такое, будто читатель случайно забрел на середину представления, а сама эта история никогда не начиналась и никогда не закончится. Главные герои — Джо Бернстайн, его жена Дженни, писательница Люси, пациентка Ида Фаркаш — уподоблены сказочным героям, о которых говорится: «И если они еще не умерли, то и сейчас живы». Мир, в который попадают главные герои, — это больница. Неочевидная параллель с романом Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки» становится более понятной лишь в самом конце. Больница затягивает главных героев — Джо, его жену, Лору, которые сначала были привлечены для расследования загадочной эпидемии, но в итоге оказываются по другую сторону жизни.

Одно из ответвлений сюжета — история писательницы Люси: она отправила свой рассказ издателю и другу, но тот уже полгода ей не отвечает. В промежутках между написанием посланий, которые она так и не отправляет редактору, Люси ведет хроники происходящего. Писательница преобразует реальность в художественную, и героями ее рассказов становятся чернокожая женщина‑самоубийца, пациенты больницы, а в конце концов — она сама и все ее друзья.

Смешное и грустное переплетено в романе так, что это почти что смех сквозь слезы. Одна из пациенток, Ида Фаркаш, ответы на вопросы из анкеты превращает в коллаж, где прошлое и настоящее неразличимы, вернее воспоминания оказываются ярче и прочнее, чем настоящее:

 

— Вы помните номер телефона дочери? — Еще бы, и мне это так помогает, что вы будете смеяться! Я звоню и мило беседую с автоответчиком, а потом сижу в своей квартире и жду, когда моей дочери взбредет в голову мне перезвонить. — Семейное положение? — То еще положение, — сказала Ида Фаркаш. — Твой молодой муж везет тебя домой со свадьбы в автобусе, а под мышкой у него свернутый ковер. — Ковер? Что еще за ковер? — Ковер! Паршивый ковер, который лежал у маминой кровати, а Берта решила, что я захочу положить его в вестибюле.

 

Роман полон отсылок и аллюзий: Шекспир, Мэри Шелли, фотограф Диана Арбус, Чарльз Диккенс и даже музыка Филипа Гласса. Чаще всего эти отсылки имеют комический эффект. Так, один из героев жалуется, что в его голове все время звучит музыка: «Говорят о физике элементарных частиц, и мне кажется, я слышу Филипа Гласса…»

Открытый финал только притворяется таковым: «В комнате на четвертом этаже доктор Стимсон сидит на краю кровати, где лежит, опираясь на подушки, Джо Бернстайн — без трубки он, по‑видимому, дышать уже не может. Доктор ждет, когда Джо мигнет. И если они еще не умерли, как говорится в сказке, то и сейчас живы».

Лора Сегал вводит читателя в повествование за руку и оставляет его в конце, дав понять, что история ее героев не закончена, она будет продолжаться всегда, хотя, может быть, они будут другими и у них будут другие имена.

Поделиться

Bloomberg: Когда «арабская улица» придет в Швецию

Западноевропейские государства, уважая гражданские свободы, допускают мирный протест и довольно мягко наказывают некоторые виды насилия. А потому арабы и мусульмане, живущие в таких местах как Швеция, могут иметь больше свободы протестовать и переходить к насилию, чем их единомышленники в большинстве арабских или мусульманских стран.

Марокканский пир на Хануку: забудьте про латкес

Гвоздем программы было блюдо с куриными оладьями — оладьями из куриного мяса с травами, которые мама Рона каждый год готовила на Хануку. «Это блюдо моя мама готовила, чтобы использовать остатки куриного мяса, — сказал Рон. — Я не знал, известны ли эти левивот за пределами нашего дома, но для нас они стали доброй традицией». И не зря.