Содержание номера

Лехаим № 11 (319)

31 октября 2018
Поделиться

Купить журнал

Послания Любавичского Ребе

Время утешать

Мендл Калменсон

Слово раввина

Незнание закона не освобождает от ответственности

Берл Лазар

Неразрезанные страницы

Основные направления в учении хасидизма

Гилель Цейтлин

Опыт

Древние законы для нового времени

Адам Кирш

Звезда Давида

Майсы от Абраши

Натан Вершубский

трансляция

Chabad.org: Луи Фитусси думал, что все его родственники умерли, пока не встретил хабадского раввина

Chabad: Как тосканская вилла скульптора Жака Липшица превратилась в еврейский летний лагерь

Довид Марголин

Трансляция

Independent: История и день сегодняшний самой древней ненависти в мире

Джервейс Филипс

проверено временем

Якоб де Хаан, забытый израильский гей, ортодокс, политик и поэт

Лайел Лейбовиц

трансляция

The New York Times: Провансальский седер с древнеримскими корнями

Джоан Натан

Трансляция

The Guardian: Жизнь в подполье: Карлос Шакал в коммунистической Праге

Джулиан Боргер

The Times of Israel: Как замалчивается антисемитское убийство в Париже

Роберт Сарнер

The New York Times: Может ли еврей любить Францию?

Александр Асиман

Jewish Telegraph Agency: Учительница из Чикаго доказала, что ее дед был нацистским коллаборационистом

Кнаан Лифшиц

The New Yorker: «Никаких вопросов»: русская революция, мой отец и я

Дэвид Сипресс

Резонанс

Нетривиальные итоги октября с Лайелом Лейбовицем

цитата

ОБ Этом надо поговорить

10.2018

Обзор по материалам российских и зарубежных СМИ подготовил Борис Мелакет

Интервью

Липшиц в Москве

Беседу ведет Ирина Кордонская

Зрительный зал

Двойная экспозиция: Жан‑Пьер Мельвиль

Адриан Боск

Двойная экспозиция: Жан‑Пьер Мельвиль (продолжение)

Адриан Боск

Музей

Делакруа и евреи Северной Африки

Джексон Арн

табель о рамках

Назад смотрящий Кабаков

Ирина Мак

Интервью

«Чем глубже застой, тем больше в фильмах условного Левитана»

Беседу ведет Ирина Мак

Кадиш

Маленький великан

Александр Елин

Книжный разговор

Пруст и Дрейфус

Иоахим Калка

Ромен Гари и его многочисленные диббуки

Бенджамин Балинт

О литературной блистательности и безнравственной гнили

Роберт Зарецки

Собрание сочинений

Ханна Арендт об Эйхмане: о блеске извращенности

Норман Подгорец. Перевод с английского Александра Ливерганта

трансляция

The New York Times: Оборотная сторона бессмертия

Джошуа Макс Фельдман

Книжные новинки

Палач, которому нравится его работа

Актуалии

Собрание сочинений

Такие люди были раньше

Авром Рейзен. Перевод с идиша Исроэла Некрасова

Неразрезанные страницы

История, оперенная рифмой: феномен «Седьмой колонки» Натана Альтермана

Алекс Тарн

Летопись диаспоры

День Искупления

Эдит Перлман. Перевод с английского Инны Стам

Поделиться

The Atlantic: Испания стремится покаяться в грехе 500‑летней давности

Когда я думаю о мечте моего отца об Испании, я понимаю, что его донкихотские устремления были неразрывно переплетены с жестокостью. Стремление в Сфарад — это не просто упражнение в ностальгии, это путешествие, омраченное насилием и кровью, погромами и насильственными крещениями, травмами и искуплением. Греческий корень слова «ностальгия» — «ностос» — означает «возвращение домой». Дом — это не просто гавань, а место, где есть и свои конфликты. Сефардский ностос тоже оказался таким.

Палестинский пейзаж

Поленов так глубоко погрузился в еврейскую тему, что она стала для него своей — может быть, потому еще, что он был явным филосемитом. Аристократ по происхождению — внук архитектора Львова, потомок Воейковых, состоявший в родстве с Державиным, Василий Поленов был к тому же истинным аристократом духа. Щедрость и благородство были свойствами его натуры — недаром крестьяне защитили барина в революцию, не дав разорить усадьбу. И ксенофобия была чужда Поленову: среди любимейших учеников в его пейзажном классе, помимо Коровина и Головина, были Левитан и Серов.

Память, Джейкобсон, «J»

Мне часто говорят, что я английский Филип Рот или английский Вуди Аллен. Я отвечаю, спасибо за столь лестный комплимент, но я бы предпочел быть еврейской Джейн Остин. Это шутка, но я и в самом деле в большей степени еврейская Джейн Остин, чем английский Филип Рот. Моя мать предпочитала английскую классику, хотя могла читать, скажем, Дэвида Лоуренса, и я воспитывался на романах Диккенса, Остин. Да, это сложности еврейской интеграции в другую культуру. Мы знаем, чем закончилось для евреев это вживание в культуру немецкую. Но в данном случае, я думаю, это менее опасно.