Неразрезанные страницы

История, оперенная рифмой: феномен «Седьмой колонки» Натана Альтермана

Алекс Тарн 23 апреля 2019
Поделиться

Продолжение. Начало см. в № 10–12 (306–308), № 1–6 (309–314), № 8–12 (316–320)

Козленок из Агады

Это чудесное стихотворение, написанное в уже знакомом нам «пасхальном» жанре, было опубликовано в канун Песаха 1944 года, в разгар Катастрофы. Незадолго до этого в Венгрию вошли войска вермахта, и Эйхман приступил к планомерному уничтожению полумиллиона венгерских евреев. На фоне этих зловещих событий Альтерман обращается к последней страничке пасхальной Агады — традиционной арамейской песенке «Хад гадья» («Один козленок»), пением которой обычно завершается долгая праздничная трапеза. Герои этой немудреной песенки — безымянный еврейский папа и крошечный козленок, которого папа купил на рынке за два зуза Зуз — древний динар, мелкая монета номиналом в четверть серебряного шекеля. .

Депортация венгерских евреев. 1944

Под повторяющийся рефрен — «козленок, козленок, купил его папа за два зуза» — разворачивается, вернее нарастает как снежный ком, история: дикий кот съедает козленка, собака загрызает кота, палка побивает собаку, огонь пожирает палку, вода заливает огонь, бык выпивает воду, мясник режет быка, ангел смерти забирает мясника, и, наконец, Всевышний поражает ангела смерти (который забрал мясника, который зарезал быка, который выпил воду, которая залила огонь, который пожрал палку, которая побила собаку, которая загрызла кота, который съел козленка, которого купил папа за два зуза…).

Конечно, можно с немалым основанием усмотреть в этом обращении Альтермана к последней песенке Агады еще не угасшую к тому времени надежду на Всевышнего, который, впрочем, не слишком спешил поразить ангела смерти, с немецкой педантичностью уничтожавшего все европейское еврейство — от младенцев до стариков. Но, с другой стороны, Всевышний и ангел смерти не упоминаются в стихотворении вовсе: его главными и единственными героями с начала и до конца остаются папа и козленок, который куплен, как видно, исключительно для детской забавы, поскольку не годен пока ни для чего другого. Эта невинная простая картинка закономерно (как утверждает Альтерман) помещена на последнюю страницу Агады — ведь именно ею и должен завершиться процесс исправления мира. Именно она, олицетворяющая тихое семейное счастье, покой и детскую радость, является конечной целью всех мировых усилий, единственным оправданием невыносимых мук, бесчисленных жертв и неописуемых страданий.

Стихотворение Альтермана, таким образом, звучит как обещание этого безмятежного счастья в мире огня, смерти и дымных столбов, вздымающихся из печей нацистских лагерей смерти. Скорее всего, так и следует трактовать две последние строфы. Без сомнения, главным содержанием пасхальной Агады вовсе не являются «кровь, и огонь, и столбы дыма» Книга пророка Йоэля, 3:3. , но не зря ведь традиция учит нас, что жизнь всякий раз вносит в этот ежегодно читаемый текст конкретное содержание, имеющее сиюминутный уникальный характер. И что уж тут поделать, если конкретным содержанием 14‑го дня месяца нисана 5704 года (7 апреля 1944 года по григорианскому календарю) были как раз черный дым, убийства и смерть…

«Хад Гадья». Иллюстрация Артура Шика. 1934

Стихотворение «Козленок из Агады» (הגדי מן ההגדה) было опубликовано 7 апреля 1944 года в газете «Давар».

 

Этот малый козленок за два медяка —

был он ростом не более кошки…

Ни на шерсть не возьмешь, ни под нож мясника —

тонкий хвостик, дрожащие ножки…

 

И не знали тогда ни мясные ряды,

ни купцы, ни скупцы, ни менялы,

что стоит рядом с ними звезда Агады,

занесенная жизнью в анналы.

 

Неизвестно, чем папу козленок привлек,

но еще, господа, неизвестней,

почему этот папа достал кошелек

и купил. А дальнейшее — песня.

 

Пела ярмарка песню тележных колес,

гладил девушек ветер нахальный,

ну а мимо шел папа и козлика нес —

в Агаду и на седер пасхальный.

 

С той поры там набилось кого только не —

по стишку, по словечку, по крошке…

Так, что папу с козленком прижали к стене —

то есть к задней, последней обложке.

Ну так что же? — смеется в ответ Агада, —

пусть стоят себе там на здоровье…

Я и так переполнена страхом Суда,

черным дымом, пожарами, кровью.

 

Но не зря, значит, идолы падали ниц,

разверзались моря и народы,

если папа с козленком с последних страниц

улыбаются счастью свободы. 

 

Сборник стихотворных текстов классика израильской поэзии Натана Альтермана «История, оперенная рифмой» можно приобрести на сайте издательства «Книжники».

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Неизвестная

Что должен был представлять собой человек, который держал в руках фотоаппарат? Он искал выигрышную точку, подходящий ракурс. Возможно, даже просил палача повременить немного, занять то или иное положение. Каким бы он ни был, помимо своей воли и воли своих хозяев, он увековечил для истории факт потрясающего мужества, оставил документы огромной обличительной силы. Снимок, где трое стоят у места казни, мы найдем в многотомной Истории Великой Отечественной войны. На протяжении многих лет он присутствовал в школьном учебнике истории. Миллионы фотографий Кирилла Труса, Володи Щербацевича, Неизвестной. Как трудно примириться с тем, что Она — Неизвестная.

Такие люди были раньше

Единственная у нас в доме картина, представлявшая собой фотографию человека в шляпе и клетчатых брюках, удовлетворяла нашу тягу к прекрасному. Как же мы вдруг стали такими великими знатоками, чтобы смотреть на настоящие произведения искусства одним глазом через пальцы, сложенные трубочкой?Мы можем любить живопись, но тихо, скромно. К чему эта показуха? Терпеть не могу!

Наша еврейская хижина

Слово «Суккот» означает «палатки». А сук и кот, о которых вы только что подумали, здесь совершенно ни при чем. Суккот – праздник палаток, палаточный праздник. В праздник Суккот вспоминают вольное житье в пустыне. На работу не ходили. В магазин тоже не ходили. Еда падала с неба. Вкусная и полезная. Хорошее было время – приятно вспомнить... Все, кто хочет и может, строят к празднику Суккот «палатки»... На самом деле это все-таки не палатки, а, скорее уж, хижины. Данькин папа решил построить свою хижину во дворе...