АДАМ КИРШ

Бенджамин Дизраэли

М.: Книжники, 2016, перевод с англ. В. Генкина. — 306 с.

Пожалуй, без Дизраэли, политика и писателя, его язвительной иронии, дендизма, имиджа не‑англичанина, бывшего в манерах и убеждениях большим англичанином, чем сами англичане, вся английская культура была бы другой. Не было бы, скажем, Оскара Уайльда (название романа Дизраэли «Вивиан Грей» вам ничего не напоминает?). Что бы такое о Дизраэли содержательное почитать? Читателями были мы в Стране советской, и уже там была о Дизраэли переводная книга Андре Моруа — афористичная, ироничная, изящная causerie о Дизраэли — изумительной диковинке во всем блеске граней его личности: авантюрность и выдержка, литературный талант, быстрота реакции — и человеческие слабости, и забавные эпизоды.

В постсоветское время вышла хорошая отечественная биография — книга академика Трухановского «Бенджамин Дизраэли, или История одной невероятной карьеры».

У двух упомянутых и, подозреваю, большинства других биографов есть общая черта: к еврейству Дизраэли они относятся как к анкетному факту, в какой‑то степени мешавшему Дизраэли, но ключевого значения этому не придает ни советский интернационалист и, видимо, нисколько не еврей, ни французский интеллектуал и как раз еврей, предпочитающий о еврействе, в том числе и собственном, не вспоминать лишний раз без нужды. И вот книга Адама Кирша «Бенджамин Дизраэли». Это именно «еврейская» биография, и не только из‑за приложенной 20‑страничной хронологии «от Израиля до Израиля» — от назначения сына Израиля Иосифа министром всей земли Египетской в середине II тысячелетия до н. э. до образования Государства Израиль в 1948 году — что ж, оба события так или иначе связаны с Дизраэли. Книга предназначена либо для читателей очень подготовленных, либо для не подготовленных вовсе, тех, кого интересует исключительно еврейская грань личности Дизраэли.

Собственно о политике Кирш говорит еще меньше, чем Моруа, и гораздо меньше, чем Трухановский, даже Берлинский конгресс, звездный час Дизраэли, он упоминает вскользь, и то, кажется, лишь для того, чтобы процитировать Бисмарка: «Der alte Jude, das ist der Mann». Но сосредоточимся не на том, чего в книге Кирша нет, а на том, что в ней есть. Кирш вскрывает связь не только общественной и частной жизни Дизраэли, но и его литературного творчества с еврейской темой. Дизраэли не просто «делал карьеру», он ворвался в чужой для него мир и занял в нем главенствующую позицию: титул лорда, пост премьер‑министра и неофициальная роль доверенного лица королевы внешне воспринимается именно так. При этом ни поклонники, ни ненавистники не упускали случая напомнить Дизраэли о его еврействе. Да он и сам никогда не забывал, кто он такой. Дизраэли с демонстративной гордостью напоминал urbi et orbi о своем еврействе, говоря в романах о роли евреев в мире и их отношениях с этим миром; поколения антисемитов ссылались (в собственной интерпретации, разумеется) на цитаты из романов премьер‑министра. Кирш разбирает эти места и другие свидетельства, он даже именует Дизраэли протосионистом, и небезосновательно: именно Дизраэли за много лет не только до Герцля, но и до Мозеса Гесса высказал мысль о воссоздании еврейского государства в Палестине.

Кирш не скрывает и того, что Дизраэли в еврейской среде был бы, в сущности, еще более чужим, чем в английской. Отец‑вольнодумец поступился принципами и позаботился о том, чтобы сын был крещен; о еврейской традиции, языке, культуре Дизраэли знал не намного больше среднего образованного англичанина. Но его приверженность еврейской судьбе — и в общественном, и в личном, и в литературном плане — была «не мистификация, а другая жизнь, которую Дизраэли так и не прожил». О Дизраэли‑политике, писателе, человеке написано предостаточно, и те, кто ограничится только книгой Кирша о Дизраэли‑еврее, могут счесть, что Кирш говорит мало. Но он говорит то, чего другие не говорили, либо развенчивает мифологемы «легенды о Дизраэли», поэтому для того, чтобы понять, кто такой Дизраэли, «еврейская биография» Адама Кирша — совершенно необходимый, хотя и не единственный, источник.