Эдгар Лоренс Доктороу. Регтайм навсегда

Михаил Эдельштейн 4 августа 2015
Поделиться

21 июля в Нью‑Йорке умер американский прозаик Э. Л. Доктороу.

Он родился в 1931 году в семье иммигрантов второго поколения: родители отца и матери Доктороу приехали в Америку из Российской империи. Перепробовал несколько профессий, писать всерьез — юношеские пробы пера не в счет — начал ближе к тридцати. Первый же его роман, «Добро пожаловать в трудные времена», получил хорошую прессу и даже был экранизирован. Вышедшая в начале 1970‑х «Книга Дэниэла», в основе которой история супругов Розенберг (в романе — Айзексоны), казненных по обвинению в шпионаже в пользу СССР, заставила критиков говорить о Докто­роу как об одном из ведущих прозаиков его поколения. Но настоящую славу писателю принес следующий роман, «Регтайм», до сих пор исправно включаемый критиками и читателями во всевозможные перечни главных книг в истории американской литературы. Последующие романы, особенно «Билли Батгейт» и «Марш», лишь упрочили репутацию Доктороу. Его полюбил Голливуд: фильмы по его произведениям снимали Милош Форман и Сидни Люмет, в экранизации «Билли Батгейта» сыграли Дастин Хофман, Николь Кидман, Брюс Уиллис…

doctДоктороу принадлежит к тем писателям, о которых трудно рассуждать в романтической парадигме: гений, талант. Он прежде всего профессионал высочайшей квалификации, ремесленник‑виртуоз, сколь оксюморонным ни казалось бы подобное сочетание. Его прозаическая техника — особенно, конечно, в синкопирующем и коллажном «Регтайме», известном русскому читателю в блестящем переводе Василия Аксенова, но и в других романах тоже — достигает невероятной изощренности. Его арсенал повествовательных приемов практически неисчерпаем: ритмизованная проза, поток сознания — и тут же вестерн, фантастика, сентиментальная на грани самопародии гангстерская сага.

Доктороу — словно бы олицетворенное опровержение известного афоризма: «Все знают, как сделан “Дон Кихот”, но никто не знает, как его сделать». Он действительно знал и то и другое. Оттого он пользовался такой популярностью как университетский преподаватель писательского мастерства, оттого так интересны и точны его разборы текстов других писателей.

Доктороу принято называть историческим романистом. Он и впрямь почти всегда работал на историческом материале, однако не стремился пора‑зить читателя ни раскопанными в архивах неизвестными фактами, ни парадоксальными трактовками. О чем бы ни шла речь в его книгах — о деле Розенбергов, о генерале Шермане, о расизме, феминизме, анархизме, — Докто­роу практически не выходил за пределы общеизвестных (или, по крайней мере, легко находимых) фактов. Он прекрасно знал и чувствовал эпохи, о которых писал, но его романы становились шедеврами за счет интонации, аранжировки, нюансов — а главное, за счет изу­мительного чувства пропорций, с каким он смешивал трэш и авангард, серьезность и иронию.

Главная тема Доктороу — конфликт между человеком и историей, вернее, между оптикой гуманистической и исторической. Катаклизм разрушает отдельные судьбы, но жизнь в целом не заканчивается, а лишь переформатируется — пазл складывается по‑другому, вот и все. Кто‑то в результате становится счастливее, кто‑то несчастнее, кто‑то и вовсе гибнет, но с точки зрения истории изменения не столь уж велики, точнее, едва различимы. То ли цунами, то ли рябь на воде — как посмотреть. Если у Доктороу и была философия истории, она заключалась именно в этом.

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

National Review: Кто протестует в кампусах

Одни действительно ненавидят евреев, но ненавидят их именно как воплощение всего, что ненавидят на Западе, и ненавидят Израиль как «колониальный форпост Соединенных Штатов на Ближнем Востоке». Другой тип студентов, участвующих в протестах, — те, кого консерваторы когда-то называли «воинами социальной справедливости». И, наконец, третий тип протестующих — и безусловно самый массовый — это просто неосведомленные люди.

Washington Examiner: Двойная игра Каира в Газе 

Представители египетской службы безопасности отводили глаза, в то время как ХАМАС и другие палестинские боевики рыли туннели на границе Египта и сектора Газа. Это давало Каиру возможность использовать ситуацию в секторе Газа в качестве инструмента регионального влияния и гарантировать, что роль Египта в палестино-израильском конфликте не будет отменена региональными конкурентами, такими как Катар и Турция

Театры, университеты, газеты: май 1924‑го

Максим Горький дал интервью газете Mezzogiorno, где попытался говорить с записными антисемитами как с обычными собеседниками, апеллируя к рациональным аргументам и подтвержденным данным... Горький много кому не угодил, в том числе в тех общественных группах, к которым сам принадлежал и от которых дистанцировался... Сам он менял позицию по многим вопросам: то выражал свое неприятие происходящего «Несвоевременными мыслями», то каялся перед советской властью, сокрушаясь о «непонимании» ситуации. Но по отношению к евреям всегда вел себя исключительно порядочно.