Я посмотрел шведский фильм, который в английском прокате называется The Swedish Connection, а по‑русски почему‑то «Шведский дипломат». Посмотрел и впечатлился.

Впечатлился я потому, что это фильм об истории, обросшей огромным количеством мифов, и об удивительном человеке, о котором я, например, совсем не знал. Звали его Йёста Энгцель (по‑русски обычно пишут Иосиф Энгзель). В довоенный и военный период он возглавлял юридический департамент шведского МИДа.

Несмотря на громкое название, департамент этот, если верить фильму, был местом довольно унылым. В иерархии МИДа находился где‑то внизу, в том числе буквально, в полуподвальном помещении. Как шутили сотрудники, все дерьмо падает к ним с шести этажей — и в переносном смысле, и в прямом: рядом проходила канализационная труба, и слышно было каждый слив.

Сами сотрудники и их начальник — типичные клерки: скучные, безынициативные, несколько уставшие от жизни. Их угнетает не только теснота, но и захламленность: весь отдел заставлен коробками с заявлениями, делами, просьбами евреев из Рейха, которые стремятся попасть в Швецию.

Формально у граждан Германии был безвиз. Но именно поэтому — по просьбе шведов — в паспортах евреев появилась буква «J»: эта буква становилась основанием для отказа во въезде.

Юридический департамент должен был рассматривать исключения, когда у человека есть связь со Швецией, например родственники, работа, брак, бизнес.

Но Энгцель, как истинный бюрократ, прекрасно понимающий негласную политику своего министерства, эти заявления не рассматривал. Они просто лежали и заполняли пространство.

Однако в какой‑то момент что‑то начало внутри него меняться.

Сначала случился разговор с сыном‑подростком, который прямо спросил: «Папа, это правда, что ты помогаешь Гитлеру?»

Потом в отделе появилась молодая женщина, приехавшая из Германии.

И, наконец, стали доходить слухи — уже даже не слухи, а знание — о том, что происходит с евреями в Германии и на оккупированных территориях.

И тогда пришло понимание: каждое нерассмотренное заявление — это не нейтралитет, а соучастие.

Постепенно они начали действовать. Сначала просто стали рассматривать дела. Потом — искать основания для разрешений. Потом — отправлять дипломатические «устные ноты», вытаскивать отдельных людей. И однажды все это переросло в осознание: любой еврей, добравшийся до Швеции, имеет право на въезд.

Я упоминал о мифах. Один из самых известных — история о датском короле, который якобы надел желтую звезду во время конной прогулки. В реальности этого не было. Король не ездил по Копенгагену со звездой. Но в мифе все‑таки присутствует намек на правду: король действительно демонстративно поддержал еврейскую общину, придя в столичную синагогу.

Однако спасение датских евреев произошло не из‑за символических жестов. Оно стало возможным потому, что Швеция согласилась их принять. И в одну ночь датские рыбаки — не бесплатно, кстати, — почти всех датских евреев переправили в Швецию. А там, благодаря решениям описанного юридического отдела, им был открыт въезд.

Дальше уже не мифы, а история. Рауль Валленберг и другие шведские дипломаты выдавали «защитные» документы, создавали «шведские дома», буквально вытаскивали людей из лап смерти. И опять же, все это стало возможным благодаря решениям, принятым в том самом полуподвальном отделе.

Историки считают, что эти решения косвенно спасли десятки тысяч людей — примерно 30–40 тыс.

И вот что в этом фильме мне кажется особенно важным. В нем нет пафоса. Нет героев в привычном смысле. Нет глубокой, мучительной психологии. Главный герой не становится другим человеком, не превращается в праведника. Он просто перестает отворачиваться — и вдруг оказывается, что этого достаточно.

Фильм не изображает героя «без страха и упрека». Энгцель, несколько раз прослезившись, пытается скрыть это от окружающих, говорит, мол, аллергия, глаза чешутся.

И надо сказать, ему действительно удалось скрыть самого себя. Вы ведь, наверное, не знаете этого имени? Он даже не Праведник народов мира. Он не рисковал жизнью, в отличие от того же Валленберга (который в результате погиб в сталинском ГУЛАГе, и мы до сих пор не знаем точно, как это случилось).

Энгцель прожил очень долгую жизнь, был послом в Финляндии и в Польше, умер в глубокой старости. И я до этого фильма ничего о нем не знал. Думаю, кроме специалистов, никто о нем и не знает. Обычный, почти чеховский чиновник…

И в этом невероятная сила фильма. Любой человек может что‑то сделать, свидетельствует он. И иногда то, что он делает, превращается в некую глобальную историю, которая спасает жизни тысяч людей.