Известный канадский режиссер Атом Эгоян, снявший, в частности, фильм «Арарат», о геноциде армян в Турции в начале XX века, обратился к теме Катастрофы европейского еврейства. И если показу «Арарата» на кинофестивале в Каннах в 2002 году пытались препятствовать турецкие власти, то премьере его нового фильма «Помни» в 2015‑м в Венеции ничто не помешало. Картина получила приз Витторио Венето на 72‑м Венецианском кинофестивале — и там же, в Венеции, режиссер рассказал корреспонденту журнала «Лехаим» о том, почему он, этнический армянин, снял «еврейское» кино.

Кадр из фильма «Помни». Режиссер Атом Эгоян. Канада. 2015

Татьяна Розенштайн → После «Арарата» довольно неожиданно ваше обращение к еврейской теме. Почему вы вообще этим занялись?

Атом Эгоян ← Потому что cвидетелей армянского геноцида не осталось. А среди тех, кто уцелел в Холокосте, кто‑то еще жив. Пусть это люди очень преклонных лет, но они в состоянии поведать нам свои истории — последние, рассказанные самими очевидцами. Кроме того, существующие фильмы по сюжету  в основном воспоминания о трагедии, меня же интересует не столько собственно память, сколько реакция евреев, их попытки нанести ответный удар. Ведь эмоции передаются из поколения в поколение, и в моем фильме показаны не только непосредственные виновники трагедии и те, кто в ней уцелел, но следующие поколения, в том числе дети преступников — кто‑то из них вырос в этой ненависти к евреям и продолжает ненавидеть сам. Рассказывать подобные истории я считаю своим долгом — когда‑то я сам оказался жертвой национализма.

ТР → Вы же родились в Каире?

АЭ ← Да, мы жили в Египте, и нас вынудили покинуть страну. Суть национализма заключается в том, что вместе с мифом о «национальной самобытности» взращивается и другой, более опасный миф,  — превосходства одной национальности над другой. Вдруг наша семья стала «угрозой» местному населению, финансовому благополучию и культурной самобытности страны. Нам пришлось скитаться, прежде чем мы осели в Канаде.

ТР → Вы считаете Канаду своей родиной?

АЭ ← Именно так, я канадец, и я горжусь тем, что в свое время наше государство решилось на эксперимент с мультикультурализмом, и это сработало. Канадцы помнят, что их страна возникла в результате мирных переговоров и соглашений, а не как следствие революционного переворота или военного насилия. Но Канада в этом смысле уникальна — в мире национализм процветает, и даже сегодня появляются люди, которые отрицают исторические факты. Вспомните недавний процесс в Германии над Гренингом.

ТР → Напомню читателям, что речь идет об Оскаре Гренинге, «бухгалтере Освенцима».

АЭ ← Его не принуждали к откровениям. Дело Гренинга было закрыто в середине 1980‑х, но даже его, бывшего нациста, поразили высказывания соотечественницы‑антисемитки, считавшей, что Холокост придумали евреи. В 2005 году Гренинг добровольно дал интервью Би‑би‑си. А в 2015‑м он, уже 94‑летний старик, хоть и не участвовавший напрямую в истреблении евреев, нашел в себе силы поведать о том, как в 1940‑х встречал поезда с узниками и спокойно смотрел, как тех отправляли в газовые камеры. После этого интервью Гренингу было предъявлено новое обвинение, и он отбывает наказание.

У меня вызывают усмешку фразы вроде «время лечит». Распространенные клише. Если время может излечить, почему те, кто выжил, до сих пор чувствуют гнев и страдают, почему им кажется, что правосудие не вполне свершилось? Я — режиссер драмы. Мои картины посвящены трагедиям людей. Видимо, трагические темы зашифрованы в моем ДНК. В последнем фильме меня больше всего интересует вопрос, должно ли за каждым преступлением следовать наказание. Можно ли забыть причиненную однажды боль? И неважно, идет ли здесь речь о евреях, армянах или ком‑то еще.

ТР → Вы видите параллели в истории евреев и армян?

АЭ ← Написание сценария «Помни» случайно совпало со 100‑летием армянского геноцида. Хотя в моем сознании эти темы и раньше соединялись — слишком много в них повторов и переплетений. Сценарий я писал вместе с талантливым американским драматургом Бенджамином Аугустом, евреем, который живет в Ханое и, в свою очередь, считает нужным напоминать американцам о войне во Вьетнаме. Мне понравился сюжет Бенджамина: его герои не просто выжили, они мстят за себя. Вначале кажется, что главный герой — Зеэв Гутман, тот, кто отправляется на поиски убийцы. А потом выясняется, что настоящий лидер и вдохновитель этого акта мести — Макс Розенбаум, тонкий интеллектуал, который осознал к концу жизни, что процессы против нацистов не принесли ему удовлетворения: семья погибла, а нацисты, убившие его жену и детей, ускользнули от правосудия, которое чересчур формально. А Макс слишком умен и стар, чтобы пассивно ждать возмездия.

ТР → Вы оправдываете месть?

АЭ ← Объективно я считаю, что месть — безобразное чувство, которое приводит к цепи других безобразных поступков и эмоций. Но месть — это нормальная человеческая реакция. А я не судья. Мой интерес как режиссера состоит не в том, чтобы осуждать эмоции, а в том, чтобы их изучать и изображать. Моя цель — показать человеческую натуру во всем ее многообразии, сложности. На нынешней Венецианской биеннале современного искусства — кинофестиваль всегда совпадает с ней по времени — я зашел в павильон ЮАР, а там — инсталляция, построенная на видеоинтервью, в которых сторонники апартеида признаются перед камерами в своих преступлениях. Почему‑то мне показалась абсурдной сама эта идея: если подробно рассказать миру, кого, где и как ты убил, этого будет достаточно, чтобы смягчить или даже искупить вину. Так не выйдет: слишком бывает глубока нанесенная рана. Она глубока и у меня — из‑за собственного опыта и рассказов об армянском геноциде, которые я слышал в детстве от своих родных. О геноциде, методы которого, как доказывает Рафаэль Лемкин, были впоследствии использованы Гитлером. Есть иллюзия, что суд карает виновных. Но суды слишком медлительны, слишком дипломатичны и очень часто необъективны. Мне было важно это показать.

ТР → Фильм «Помни» — копродукция Канады и Германии. Как вы убедили немецких продюсеров, что миру нужен еще один фильм про Холокост?

АЭ ← Верю, что немцы устали отвечать на вопрос «Как это могло случиться?». Чтобы снять еще один фильм на эту тему, нужно действительно иметь веские аргументы. Но у меня они были: в моем сюжете отсутствуют клише! Мой фильм  не констатация трагедии, я не исследовал историю — пусть этим занимаются историки и социологи. Меня интересует психологический аспект Катастрофы, который все еще актуален. И пока тема национальной ксенофобии не исчерпает себя, она не может наскучить. Кино, как любое искусство, должно стремиться отражать действительность. А национализм, увы, реален. Надеюсь, что не навсегда!