Анна Франк и другие

Михаил Липкин 22 августа 2016
Поделиться

ФРАНСИН ПРОУЗ

Анна Франк. Книга. Жизнь. Вторая жизнь

М.: Книжники, 2016, перевод с английского Н. Усовой. — 352 с.

Американская писательница Франсин Проуз, автор двух десятков книг, известная у нас романами «Голубой ангел» и «Изменившийся человек» (Книжники, 2015), на сей раз обратилась к новому для себя жанру — биографии.

Биографическая книга, как известно, должна рассказать о жизни и личности реального человека на основе имеющихся данных: текстов, устных воспоминаний и иных материалов. В случае с Анной Франк задача биографа на первый взгляд не очень сложна: все материалы об этой короткой жизни — и собственные сохранившиеся записи Анны, и практически все свидетельства — могут быть собраны в не слишком объемную книгу. Да и интерпретация этих материалов вроде бы ясна, даже явлена в театральных постановках и экранизациях. Ну и что тут еще писать?

Однако, познакомившись с книгой Франсин Проуз, мы понимаем: то, что мы считали пройденным материалом, в действительности сложнее, чем казалось; то, что мы, по выражению Синтии Озик в эссе «Кому принадлежит Анна Франк?», принимали за знание, «варясь в соку собственной наивности», оказывается набором мнений и убеждений, часто навязанных нам.

Франсин Проуз рассказывает не только и даже не столько об Анне Франк, сколько о том, что происходило и происходит вокруг ее имени и наследия. Подзаголовок «Книга. Жизнь. Вторая жизнь» раскрывает замысел автора: понять истинный образ Анны Франк, не просто анализируя ее наследие, но и снимая слой за слоем шелуху этих навязанных мнений и оценок. При этом примем во внимание, что мемуаристы и критики, авторы, редакторы и издатели, актеры, режиссеры и продюсеры, школьные учителя и музейные работники, сотрудники фондов и чиновные либо добровольные «цензоры» в основном действовали из самых лучших побуждений, руководствуясь своей любовью, искренней увлеченностью образом и наследием Анны. А также, конечно, и своим представлением о том, какими должны быть хорошая книга, хороший спектакль, фильм, музейная экспозиция, как правильно осмысливать трагические события недавнего прошлого и как преподавать их подрастающему поколению. А были и есть такие, кто, гордо именуя себя ревизионистами и, убедившись, что чем больше лет прошло и чем меньше осталось свидетелей, тем более бессовестные заявления можно делать под флагом «объективности» и «поиска научной истины», выдвигают самые нелепые теории о всемирном еврейском‑научном‑издательском заговоре и о том, что Холокост — это ловкая еврейская проделка, чтобы дурачить весь мир. И им тоже Франсин Проуз уделяет внимание на страницах своей книги и рассказывает о судебных процессах и экспертизах, которыми наполнена «вторая жизнь» Анны Франк и ее книги.

Один из секретов притягательности биографического жанра заключается в том, что, изучая личность другого человека, мы начинаем лучше понимать самих себя. В случае с книгой Франсин Проуз мы видим справедливость этого утверждения, знакомясь с лаконично очерченными, но рельефными и живыми образами разных людей. Перед нами проходят Отто Франк, отец Анны — совершенно замечательный, самоотверженный, честный и мудрый человек, безусловно заслуживающий отдельного жизнеописания, и Меер Левин, для которого эта книга стала и счастьем, и источником личного творческого и человеческого краха, и актрисы — исполнительницы роли Анны Франк, которые, хотя и сводили в конечном счете трагедию гибели незаурядной личности к профессиональным, как правило, ходульным приемам, но все‑таки смогли сказать что‑то важное и нужное. И конечно, главной удачей книги следует назвать то, что автору удается создать новый образ Анны Франк и новое представление о ее книге. Франсин Проуз убедительно показывает Анну не просто одной из многих жертв, а чрезвычайно рано сформировавшейся творческой личностью, причем мы можем наблюдать этапы ее личностного и творческого становления. Проуз обращает внимание на то, что делает «Дневник» не документом, а, в соответствии с изначальным замыслом Анны Франк, литературным произведением, книгой о трагикомических злоключениях восьми отрезанных от мира людей, обреченных на долгое совместное проживание. Жизнь берет свое, эти люди ссорятся и мирятся, влюбляются и разочаровываются, терпят бытовые неудобства и испытывают панический страх от того, что в любой момент в их тягостное существование ворвется еще более ужасная реальность — как в конце концов и происходит. Самое страшное осталось за пределами «Дневника», мы из других источников знаем о гибели персонажей и автора, и тем трагичнее становится для нас все повествование в целом. И именно потому, что перед нами внешне бесхитростный рассказ, мы чувствуем особую связь с этим «Дневником», его автором и героями, на месте которых в нашей изменчивой реальности может оказаться любой.

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

«Красная звезда» Давида

И это — тот самый Ортенберг? Знаменитый редактор «Красной звезды» — популярнейшей газеты военных лет? Ветеран Халхин-Гола, Финской и Великой Отечественной? Генерал рабоче-крестьянской Красной армии? Неужели так неказисто выглядит и так убого живет человек, чье имя давно и нерушимо вошло во все учебники по истории журналистики?

Сын художника

После войны к нам домой приехал его однополчанин. Он привез вещи Миши и рассказал о его гибели. Планшетку, томики стихов Уткина и Багрицкого, которые прошли с Мишей по дорогам войны, его сестра передала в музей боевой славы школы, где Миша учился. Где они сейчас, сказать трудно. Пистолет той же ночью пришлось тайком выбросить, ведь если бы его в то время обнаружили у нас, семье бы не поздоровилось. Полевой бинокль до сих пор хранится в нашей семье.

Философия барака

Наш двор на языке барачных обитателей — и детей и взрослых — именовался почему‑то «еврейским», хотя во всем нашем доме было никак не больше трех‑четырех еврейских семей. «Евреем» или «еврейским» был для них любой человек или круг явлений, явно или неявно противоречившие их неподвижным представлениям об устойчивом миропорядке.