Днем раньше я купила упаковку креветок за восемь долларов. Впервые в жизни заплатила столько денег за упаковку какой бы то ни было еды. Итак, письмо я распечатала сразу после того, как положила креветки в кастрюлю с горячим рисом, сдобренным сливочным маслом. Накрыла кастрюлю крышкой и попыталась понять: что же это я такое читаю? Письмо от Филипа Рота — вот что. Он напечатал его на машинке и поставил свою подпись. На подделку непохоже. Я перечитывала письмо снова и снова.

Мы попросили кое‑кого из наших великих современников — прозаиков, критиков и историков — назвать величайшую, на их взгляд, книгу Рота и обосновать свое мнение. Конечно, глупо требовать, чтобы люди выбирали одну‑единственную книгу, но будем считать, что это рекомендации для тех, кто только теперь собрался почитать Рота, — советы, с какой книги лучше начинать.

Вопрос состоит не только в том, почему рассказ не был опубликован, но и в том, почему Зингер потратил время и силы, чтобы перевести на английский язык произведение, не изданное на идише — языке, на котором он печатался гораздо чаще. Трудно и рискованно выдвигать гипотезы, располагая столь скудной исторической информацией. Но можно предположить, что причина, по которой он бросил рассказ, как‑то связана с сюжетом.

Одна из поздних книг Рота называлась «Возмущение», и это чувство было для него подлинной музой: его вдохновляло все, что только могло его раздражать. Никто из американских писателей не произносил таких возмущенных тирад, как Рот, а выслушивать подобные тирады не всегда приятно. Но тирады Рота обычно были бодрящими и увлекательными. Мало кто из писателей, кроме Рота, умеет сделать так, чтобы страница засияла, накаленная обдуманным гневом.

Нет ничего удивительного в том, что «ХАМАС», эта группа убийц, которые то и дело прикрываются мирными гражданами, включая детей, как живыми щитами, устроил этот чудовищный спектакль, побуждая десятки тысяч жителей Газы, которых он систематически грабил, лишал средств к существованию и будущего, нападать на израильскую границу обещанием денежных призов. Что меня тревожит гораздо больше, это то, что столь многие в СМИ и внешнеполитических кругах купились на эту циничную и убийственную провокацию.

Летом 1942 года Ганс и его друзья, вдохновившись антинацистскими проповедями мюнстерского епископа, стали распространять машинописные листовки, обличающие режим. Листовки содержали пламенные призывы и инвективы. «Каждый честный немец сегодня испытывает стыд за свое правительство, — писал Ганс. — «Правительство, которое совершает чудовищные преступления, выходящие за пределы человеческого».

То, как хранились и хранятся в семьях фотографии нацистской эпохи, говорит нам о разном отношении следующих поколений к прошлому своей семьи, особенно если она как‑то была замешана в преступлениях деспотического гитлеровского режима. Эти два альбома, которые мы просмотрели на блошином рынке, демонстрируют два подхода к прошлому: «порвать» и «не трогать».

До сих пор Абрамович предпочитал молчать, но при этом он не возражает, чтобы его усилия освещались в прессе. По словам Манна, «Роман действительно никогда не стремился рекламировать свою благотворительную деятельность. В последние годы мы разрешаем получателям благотворительной помощи публиковать информацию о его поддержке, но лишь потому, что, по их словам, это помогает привлечь внимание к их проектам и мероприятиям».

«Я здесь нужен больше, чем там, — уверен Исхаков. — В Израиле и Америке миллионы таких Абрамов, как я, а здесь мое место, мой дом. Мне здесь хорошо. Я здесь как рыба в воде». Более того, добавляет он, в Израиле, где он бывает минимум раз в год, слишком влажно и гораздо опаснее, чем в Бухаре.

Либерализм в нашу эру усиления национализма и религиозного экстремизма подвергается давлению с разных сторон. Уроки еврейской истории могут показаться совершенно иными, если смотреть на них из Тель‑Авива или Хеврона. Через 200 лет, — а есть все основания предполагать, что если человечество вообще еще будет существовать через 200 лет, то и евреи будут существовать, — такие книги, как сочинения Гудмана и Шамы, станут казаться порождением столь же далекого и загадочного мировоззрения, как мировоззрение саддукеев.

Антисемитизм поднимает уродливую голову в каждом аспекте общественной жизни, от внутренних споров в политических партиях до обвинений в организации конспирологических сетей или заговоров в области политики и бизнеса. Но, обращая внимание только на современный контекст антисемитизма, мы упускаем из виду основной прискорбный факт. Перед нами современное проявление древнего предрассудка, который некоторые ученые относят к эпохе античности и средневековья.

Конечно, в Израиле множество проблем. Лишь на кладбище все спокойно. Но решить эти проблемы мы сможем, только если избавимся от взаимной ненависти. И только еврейское государство способно дать нам те ценности, которые помогут преодолеть ненависть.