Костюмы, не отступающие от хорошего вкуса, не противоречат букве закона и исторической практике. Но не следует забывать, какой смысл видел в этом обычае хасидский мудрец Авраам‑Йеошуа Гешель из Опатува. Он отмечал, что человек ощущает радость и веселье, когда сталкивается с чем‑то неожиданным, например с приятелем, который вдруг стал выглядеть иначе. Именно такое ощущение испытали евреи в эпоху Мордехая и Эстер, когда день, который, как они ожидали, будет днем резни, внезапно стал днем радости.

Отмечая Пурим, праздник книги Эстер, нам нужно думать о Шейлоке. Каким бы веселым ни был Пурим, он все же смертельно серьезен. Он напоминает нам, что Аман существует в каждом поколении и что нам, евреям, нельзя даже осмелиться забыть о своей идентичности. Как ни странно, именно в Венеции шекспировской эпохи история фиксирует первые случаи, когда евреи стали наряжаться в костюмы в честь Пурима.

События Пурима произошли, когда евреи были в изгнании, и после того, как свершилось чудо, евреи все еще оставались в порабощении. В Мегилат Эстер рассказывается – и мудрецы объясняют это более подробно, – что с материальной точки зрения персидское владычество не было тяжелым. Евреев пригласили на царскую трапезу, Мордехай был одним из высокопоставленных людей при царском дворе, да и еврейка Эстер стала царицей. И именно в это время злодей Аман решил истребить евреев. Откуда у него взялась смелость для этого?

Для Мордехая главным в чуде Пурима была победа евреев на духовном уровне, их полное раскаяние, которое привело к тому, что они подтвердили принятие Торы. Эстер же победила Амана в материальном мире, и благодаря ей евреи были спасены от физического уничтожения.

В еврейской традиции есть два праздника, которым предшествует однодневный пост, – Песах и Пурим. Однако если накануне Песаха постится лишь небольшая часть еврейского народа (мужчины-первенцы – в память о спасении во время десятой египетской казни, когда Всевышний, поразив первенцев-египтян, не тронул никого из евреев), то Пост Эстер («Таанит Эстер»), пост накануне Пурима, считается обязательным для всех.

По историческим меркам классический пуримшпиль («пуримское действо») ненамного старше российского театра. По мнению исследователей, этот жанр возник примерно в XV веке. А сам термин «пуримшпиль» впервые встречается в 1555 году в изданной в Италии поэме некоего Гумпрехта из польского города с непроизносимым названием Щебжешин.

Современные евреи ценят книгу Эстер за то, что главный герой в ней — женщина, и за то, что в ней нет Б‑га, а также за позитивное изображение ассимиляции и ассимилированных евреев. По словам раввина Ица Гринберга, пуримское повествование, возможно, лучше всего соответствует положению евреев, особенно американских, в нынешнем мире.

Национальное движение советских евреев 1970–1980‑х годов сопровождалось расцветом бесцензурного сатирического творчества. Наряду с неистребимым анекдотом, оно было представлено стихами, бардовскими и «локальными» песнями, сатирическими текстами еврейского самиздата – и конечно же пуримшпилем.

Пурим и Песах интересны не просто календарным соседством, но, прежде всего, внутренней сопряженностью. События, отмечающиеся в оба эти праздника, длились ровно год, благодаря чему их даты не просто сцеплены, но и вступают между собой в определенную игру. Так Песах оказывается первым эпизодом, связанным с историей Пурима, а Пурим — последним эпизодом, связанным с историей Песаха!

Славяне, которые прожили с евреями бок о бок не одно столетие, тоже не обходят стороной этот день. Они рассказывают, как евреи праздновали Пурим до второй мировой войны, как приглашали и угощали друг друга и своих соседей и т. д.

Как известно, в праздник Пурим каждый еврей должен выполнить четыре заповеди: послушать чтение Книги Эстер, дать пожертвование беднякам, послать продуктовую посылку хотя бы двум другим евреям и устроить праздничную трапезу.

Тем не менее Пурим — это праздник чуда, то есть праздник раскрытия Б‑жественной воли. Беседа Ребе, разрешая кажущиеся противоречия, исследует саму идею чуда и вопрос о том, каким событием оно является — естественным или сверхъестественным. За всем этим на самом деле обнаруживается еще один вопрос, крайне актуальный для современного мышления: означает ли отсутствие сверхъестественных откровений, что время чудес уже прошло?