Примерно за полторы недели до начала погромов Ребе совершал поездку по святым местам Эрец‑Исраэль. Он посетил, в частности, Пещеру праотцев и Западную стену. Он, несомненно, почувствовал необычайное напряжение и сознательно отказался приходить к Стене в Тиша бе‑Ав, чтобы не собирать вокруг себя большое количество хасидов и жителей города и тем самым не усиливать напряжённость

Субботники не могли больше быть просто субботниками или просто сектантами — петь русские песни с еврейскими ермолками на голове. Им предстояло сделать выбор и решить: кто они такие? русские или евреи? От этого выбора зависела судьба буквально каждого из них

В отличие от почти всех своих нееврейских коллег, Лизе Мейтнер чувствовала себя виновной в том, что работала в Германии в то время, когда Гитлер затягивал петлю на шее еврейского народа. Она писала Гану: «Мне совершенно ясно, что я повела себя безнравственно, когда в тридцать третьем не уехала, ибо остаться значило поддержать гитлеризм»

Он жил при иранских законах, похожих на старые американские законы о расовой сегрегации, но достиг очень многого, одержав верх над предвзятостью и ограничениями. Поэтому отец не позволял, чтобы его праздник сорвался из‑за гонора кучки молодых да ранних секулярных евреев, редко бывавших за пределами северной части Тегерана

В первые десятилетия коммунистического режима государственные пекарни ежегодно производили сотни тонн мацы. И хотя это было весьма прибыльное и широко распространенное производство, покупающие мацу евреи могли столкнуться с неприятными последствиями, особенно это касалось членов партии. Но к концу пятидесятых годов по инициативе Хрущева давление на религию в стране усилилось, и приобрести мацу, не нарушая закона, стало трудно

Трудно найти пример другой такой страны, где нацисты до, во время и после Второй мировой войны перемещались бы так беспрепятственно и комфортно, как в Аргентине. Формально она была нейтральной страной, но, вне сомнений, у политической и экономической элиты Аргентины были тесные светские, экономические и общинные связи с нацистами: все они принадлежали к одному кругу. Если бы нацисты выиграли войну, Аргентина стала бы центром германской дипломатии и проекции силы в Южном полушарии Америки и за его пределами.

Современные авторы‑сионисты, люди не религиозные, но и не воинствующие атеисты, при этом глубоко погруженные в историю западной цивилизации, стремились превратить Хануку в символ вклада евреев в мировую историю. И все же в определенном смысле это не может не вызывать удивление: к чему подчеркивать, что это была борьба за идеалы, имевшая последствия для всего мира, если можно подчеркнуть, что восстание Хасмонеев было борьбой за национальную независимость?

Бронислав Губерман, польский еврей и музыкальный гений, в конце 1920‑х увидел то, чего не видел никто: необходимость создания в Эрец‑Исраэль большого симфонического оркестра, который стал бы самим сердцем культуры возрождающегося народа. Он решил собрать лучших еврейских музыкантов Европы и убедить их уехать из центров европейской культуры в тогда еще далекий и бедный край

В 1895 году российские государственные цензоры начали следить за деятельностью читальных залов библиотек, работавших в империи, чтобы выявлять тех, кто читает революционную литературу. Когда в 1902 году для публики открылась библиотека Страшуна, она не стала исключением

Когда‑то гонимость была этаким «клеем» — сплачивала нерелигиозных евреев — но, по‑видимому, ныне уже не играет существенной роли для выживания евреев в Америке. Однако соцопросы и статьи журналистов в массовой и еврейской прессе свидетельствуют: в США возрождаются откровенно антиеврейские настроения — пожалуй, в особенности в студенческих городках и научном сообществе

Когда Двора Гальберштам говорит: «Я даже не помню, кем я была раньше», то это не метафора, а пронзительная правда. До 1994 года она была матерью пятерых детей, хасидской женщиной из Краун‑Хайтс, глубоко связанной с учением Любавичского Ребе. Ее жизнь была укоренена в традиции: дом, вера, воспитание. Но все изменилось в один день — выстрелом на Бруклинском мосту

Жила Мириам скромно, так что денег всегда доставало на праздничный пятничный ужин и шабатний обед: то и другое она делила с Лео. Подразумевалось, что Лео покупает продукты, а Мириам готовит. Еще подразумевалось, что их кубинский союз обречен быть недолговечным — хотя бы уже потому, что оба планировали оттуда уехать. Они были двоюродные брат и сестра, и о любовной связи между ними не могло идти речи