Если это напоминает вам американский Дикий Запад, то это не совпадение. Жизнь в штетле в 16-м и 17 веках больше напоминала вестерн, чем Меа Шеарим. Погромы случались время от времени, но между погромами кипела жизнь. В течение длительных периодов времени евреи чувствовали себя вполне безопасно. Вопреки распространенному мнению, земля не дрожала у них под ногами

В лесу Понары к югу от Вильнюса над огромными ямами были расстреляны 70 тыс. евреев. Резня, которая начались в июле 1941 года, была одной из первых акций так называемого «Холокоста от пуль», устроенного нацистской Германией и местными коллаборационистами. Убийства в Понарах начались еще до строительства нацистских лагерей смерти в Треблинке, Белжеце и Собиборе

«Шокирует, что те люди, которых отвергли, в результате были убиты во время Холокоста. Много эмоций вызывает чтение писем. Сердце кровью обливается, когда узнаешь, что с ними случилось. А в рассказах тех, кто, наоборот, добрался до Северной Ирландии и впоследствии оказал огромное экономическое и культурное влияние на свою новую родину, есть огромное вдохновение, но преобладающее чувство все-таки — сожаление о том, что могло бы быть»

Родословная этой семьи берет начало на территории Украины в 18 веке. Семья может похвастаться десятками тысяч наследников по всему миру. И Тверски провел последние 37 лет, исследуя, документируя и сохраняя все, что мог узнать о своих родственниках. Результат его работы — «Династия Тверских», 522-страничная монография, изданная ортодоксальным издательством из Бруклина Menucha Publishers

Канетти — чудаковатый индивидуалист, отчасти схожий с Вальтером Беньямином. Но Беньямин благодаря своему раздолбайскому марксизму давно стал любимцем университетских левых, а толстые тома мемуаров и сборники афоризмов Канетти не имели долгого резонанса в литературно-академических кругах. Очень жаль, ведь он заслуживает пристального внимания именно потому, что перечит более или менее всем тенденциям и сопротивляется большинству «измов»

Оруэлл, пожалуй, посочувствовал бы трудностям Израиля — или как минимум понял бы их. Как‑то не верится, что Оруэлл, наблюдая в Лондоне демонстрации в поддержку ХАМАСа, счел бы, что это вполне соответствует идеалам левых. Правда, другие подробности его творческого пути не внушают стороннику евреев в 2024 году такого оптимизма

У Голды Меир, по ее же признанию, был «комплекс погрома». Голда часто рассказывала о первом своем воспоминании: отец во время погрома забивает дверь досками. «Если и существует объяснение тому, что моя жизнь приняла именно такое направление, — говорила Голда, — то, пожалуй, оно заключается в желании и решимости спасти еврейских детей от такого зрелища, такого опыта».

Фраза Der freche Jude, которая обычно и переводится как «наглый еврей», стала центральной в нацистской пропаганде 1930-х годов. Позже, в соответствии со склонностью нацистского режима к эвфемизмам, «наглый еврей» оказался легитимным оскорблением, занесенным в карточки 30 тыс. немецких евреев, арестованных во время «Хрустальной ночи» и отправленных в концентрационные лагеря.

Это был человек, который в результате электрифицировал всю Палестину, построив огромную гидроэлектростанцию на реке Иордан, к югу от озера Кинерет, а также ряд дизельных электростанций в Тель-Авиве и других местах... В нем определенно было что-то демоническое, и его бэкграунд русского революционера и убийцы не способствовал его делу. Он ведь планировал убийство Ленина и Троцкого, прежде чем сбежать в Палестину в 1919 году, и в Великобритании ему никто никаких рекомендаций не давал.

Издание было легко читать и удобно листать, им пользовались и школьники, и взрослые: клиенты Банка штата Нью‑Йорк получали его в подарок, а во время Первой мировой войны Еврейский комитет по бытовому обеспечению бесплатно наделял американских военнослужащих‑евреев экземпляром «Агады» вместе с «пайковой» мацой.

Маскулинные формы мужественности были в основном недоступны евреям в конце 19-го и начале 20 веков: в то время европейские стереотипы представляли мужчин-евреев слабыми и женоподобными. Это было усвоено и иногда даже усилено самими евреями. Однако дети иммигрантов «пытались занять свое место в новой культуре маскулинности в индустриальных Соединенных Штатах», создавая «светскую еврейскую маскулинность», которая была «одновременно исключительно американской и исключительно еврейской».

Будучи царем, Ирод всегда называл себя евреем. «Он представлял себя своим еврейским подданным как один из них, — рассказывает Гудман. — Их предки оказались недостаточно хороши, чтобы построить Храм. И он собирался добиться большего, чем Хасмонеи». Почетный профессор Оксфордского университета Мартин Гудман объемно рисует его портрет в своей недавно вышедшей книге под названием «Ирод Великий: еврейский царь в римском мире».