В Пуриме увековечена память о спасении евреев от физического уничтожения. Ѓаман хотел физического «истребления, убиения и погибели» еврейского народа. В отличие от этого, в Хануку мы вспоминаем об избавлении от преследований, которым подвергалась духовная жизнь евреев — соблюдение Торы и заповедей, и лишь как следствие этого возникла опасность физическому существованию евреев

У ребе Шлойме был обычай во время зажигания свечей читать псалмы. Как он определял их порядок и количество, осталось тайной, работой праведника по исправлению мира, скрытой от посторонних глаз. В тот вечер, дойдя до слов «избавил нас от врагов, ибо вечна милость Его», цадик вдруг повернулся и хлопнул по плечу стоявшего рядом Мендла

Два чуда, лежащие в основе Хануки, это не два различных и отдельных события, а развитие одного процесса. Первый его этап начался с того, что евреи победили эллинов и спаслись от притеснений с их стороны. Но на этом этапе победа еще не была полной. Лишь позднее, на втором этапе, когда случилось чудо с кувшином масла, победа достигла своей полноты и завершения

Недаром Рамбам делит в своей книге историю Хануки на два разных закона: в первом рассказывает о военной победе и спасении, во втором, отдельном законе — о чуде кувшина с маслом. Таким образом Рамбам подсказывает нам, что в законах Хануки есть две составляющие: «дни веселья» и «дни прославления», установленные в память о каждом из двух чудес

Меири считает, что, действительно, первый день Хануки установлен в память о чуде военной победы. Так он отвечает на известный вопрос: почему праздник продолжается восемь дней, хотя чудо заключалось в том, что помимо первого дня масла в кувшине хватило на дополнительные семь дней (ведь на один, первый, день масла было и так достаточно безо всякого чуда)? Но в первый день праздника, по мнению Меири, мы отмечаем не чудо горения масла все восемь дней, а чудесную военную победу евреев и удивительную находку — кувшин с маслом

И вот в пятницу, в канун святой субботы, 15 кислева, членам нашего братства стало достоверно известно, что в Сенате закончилось обсуждение дела Ребе и решение было положительным. И что приговор, вынесение которого должно было состояться не позже чем через четыре дня с того момента, безусловно, будет оправдательным и наш Ребе выйдет на свободу. Радость хасидов не знала границ. И они все глаза проглядели в ожидании дня Избавления. И каждый день ожидания казался им годом

Однажды император лично посетил нашего Ребе. Он переоделся в мундир рядового следователя, но наш Ребе сразу почувствовал, что перед ним царственная особа, и оказал ему царские почести. Император сказал ему: «Я же не император. Зачем ты ведешь себя со мной столь почтительно?» Наш Ребе ответил ему: «Разумеется, ваше величество — наш государь, император. Ибо царство земное подобно Царству Небесному, как в высших сферах престол славы Всевышнего внушает трепет находящимся у его подножия и т. д., так и я, когда вы вошли, испытал в душе трепет и исключительно великий страх, подобные которым не испытывал, когда приходили те или иные вельможи». Это убедило императора в том, что перед ним Божий человек, и т. д.

«В это святой день все силы зла, все порочные побуждения и дурные мысли, смущающие еврея, останавливаются. Нам, чтящим законы Б-га, в этот день будет святое собрание. А им — прислуживающим другой стороне — полное забвение, остановка. Поэтому праздник Швуэс также зовется «ацерес», ведь нет у прислужников доли в Торе, поэтому в праздник ее дарования они склоняют голову и погружаются в небытие. Пусть тот, чья голова принадлежит святости, не беспокоится, сегодня дурному побуждению не дано сбить его с толку»

По Галиции пронеслась эпидемия холеры. Надворну беда не коснулась, но врачи, инспектировавшие местечко, настаивали на особых мерах предосторожности. Приближался Суккос, и во дворе ребе, как повелось из года в год, построили длинную сукку, способную вместить почти сотню хасидов. Проезжая по улице мимо дома ребе, Замойский сразу обратил внимание на постройку и тотчас отправил посыльного с требованием ее разобрать...

«Мне необходимы три сотни золотых для раздачи бедным, — продолжил между тем ребе Хаим. — Ах, если бы я успел раздобыть деньги и раздать их до начала праздника! Это помогло бы мне раскаяться по‑настоящему! — Он вопросительно поглядел на хасидов: — Не могли бы вы одолжить мне эту сумму? У бедняков Цанза нет денег на еду. А без еды какая радость от Суккос? Если удастся помочь нескольким десяткам семей достойно встретить праздник, мне не стыдно будет войти в сукку»

Ребе Мордехай весь год запасал на чердаке доски, и, когда после Йом Кипура бедняки рассыпались по местечку в поисках материалов для строительства сукки, у него всегда находилось чем порадовать просителей. Но на этот раз все запасы уже кончились, сапожник пришел слишком поздно...

Образ жизни, далекий от Торы, не только чинит преграды на пути к соблюдению заповедей, но и выстраивает внутреннюю логику, которая еще дальше уводит человека от этого пути. И все‑таки, несмотря на законы естественной причинности, тшува существует и она превыше их. Иными словами, перед человеком всегда открыта дорога к изменению, к переводу своей жизни в иное русло