Что означает четырехбуквенное имя Всевышнего? Почему исход из Египта без служения Богу на горе Синай не имеет смысла? И в чем состоит ключевое различие между нынешним состоянием мира и мессианским временем? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Ваэра.

СМОТРЕТЬ В VK ВИДЕО

Краткое содержание

Шмот 6:2–9:35

Название недельной главы — «Ваэра», что означает «И Я явился»; это слово из стиха Шмот 6:3.

Бог Израиля раскрывается Моше. Используя «четыре выражения освобождения», Он обещает вывести сынов Израиля из Египта, избавить их от рабства, искупить их и взять Себе в народ — Свой избранный народ — у горы Синай; после этого Он приведет их в землю, обещанную праотцам, как их вечное наследие.

Моше и Аарон вновь и вновь предстают перед фараоном с требованием от имени Бога:

«Отпусти народ Мой, чтобы он служил Мне в пустыне».

Фараон раз за разом отказывается. Посох Аарона превращается в змея и поглощает магические жезлы египетских чародеев. Затем Бог насылает на Египет череду казней.

Воды Нила превращаются в кровь; полчища лягушек заполняют страну; вши поражают людей и животных. Дикие звери вторгаются в города; мор поражает домашний скот; мучительные нарывы обрушиваются на египтян. Во время седьмой казни с небес нисходит разрушительный град, в котором соединяются огонь и лед.

И все же «ожесточилось сердце фараона, и он не отпустил сынов Израиля, как говорил Господь Моше».

В самом начале нашей главы мы сталкиваемся с одним из самых трудных и загадочных стихов всей Торы:

וַיְדַבֵּר אֱלֹהִים אֶל־מֹשֶׁה וַיֹּאמֶר אֵלָיו אֲנִי ה׳.

וָאֵרָא אֶל־אַבְרָהָם אֶל־יִצְחָק וְאֶל־יַעֲקֹב בְּאֵל שַׁדָּי,

וּשְׁמִי ה׳ לֹא נוֹדַעְתִּי לָהֶם

(Шмот 6:2–3)

На русском это звучит так:

«И говорил Бог с Моше и сказал ему: Я — Господь. И Я являлся Аврааму, Ицхаку и Яакову именем Кель-Шакай, Богом Вседержителем, но под именем Моим Господь, четырехбуквенным именем Авая, Я не открылся им».

Этот стих издавна вызывал серьезнейшие затруднения у комментаторов, начиная еще с мудрецов Талмуда. В нем усматривали явное противоречие другим местам Торы. Более того, о подобных стихах мудрецы говорили, что из-за них многие пребывали во тьме и не видели света, пока не находили верного объяснения.

В чем же состоит затруднение?

Как может Всевышний сказать Моше, что Он не открывался праотцам под Своим четырехбуквенным именем, если в книге Берешит мы находим, по меньшей мере, два стиха, которые на первый взгляд прямо этому противоречат?

Первый из них обращен к Аврааму во время союза между рассеченными животными — брит бейн а-бетарим:

אֲנִי ה׳ אֲשֶׁר הוֹצֵאתִיךָ מֵאוּר כַּשְׂדִּים

לָתֵת לְךָ אֶת־הָאָרֶץ הַזֹּאת לְרִשְׁתָּהּ

«Я — Авая, Господь, Который вывел тебя из Ур-Касдим, чтобы дать тебе эту землю в наследие»

(Берешит 15:7)

Второй стих сказан Яакову во время его первого откровения — в ту самую ночь, когда он покидает Святую землю и отправляется в изгнание:

אֲנִי ה׳ אֱלֹהֵי אַבְרָהָם אָבִיךָ וֵאלֹהֵי יִצְחָק;

הָאָרֶץ אֲשֶׁר אַתָּה שֹׁכֵב עָלֶיהָ לְךָ אֶתְּנֶנָּה וּלְזַרְעֶךָ

«Я — Авая, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Ицхака; землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему»

(Берешит 28:13)

Как же можно после этого сказать, что Всевышний не открывался праотцам под именем Авая?

Свои объяснения этому стиху дают Раши, Рамбан и Рабби Авраам Ибн Эзра. У каждого из них — свой подход, но есть нечто общее, что объединяет все эти объяснения: речь здесь идет о знании имени не как слова или звука, а об одном из качеств Всевышнего, об одном из аспектов Его проявления в мире.

Как предельно кратко выразил это автор «Акейдат Ицхак»: речь идет не о произнесении имени, а о знании его тайны. Мы не в состоянии постичь сущность Бога, как сказано: «Человек не может увидеть Меня и остаться в живых». Мы познаем Всевышнего только через Его действия, через то, как Он проявляется в мире. Эти проявления и называются Его именами.

Об этом прямо говорит мидраш Шмот Раба 3:6, комментируя слова Всевышнего «אֶהְיֶה אֲשֶׁר אֶהְיֶה» — «Я буду, Который буду» (Шмот 3:14), сказанные в ответ на вопрос Моше:

«Вот я приду к сынам Израиля и скажу им: Бог отцов ваших послал меня к вам; и скажут мне: как имя Его — что я скажу им?» (Шмот 3:13).

Мидраш приводит слова Рабби Аба бар Мемеля:

«Сказал Святой, благословен Он, Моше:

Ты хочешь знать Мое имя?

Я называюсь в соответствии с Моими делами.

Когда Я сужу творения — Я называюсь Элоким.

Когда Я веду войну с нечестивцами — Я называюсь Цвакот.

Когда Я откладываю наказание — Я называюсь Кель-Шакай.

Когда Я являю миру милосердие — Я называюсь Авая».

Таким образом, Раши, Рамбан и другие комментаторы в один голос утверждают: Всевышний не открыл Моше новое имя, а познакомил его с новым качеством, которое не было известно праотцам. Однако у них нет единого мнения, в чем именно состоит это качество.

Раши, следуя мудрецам Талмуда, объясняет, что четырехбуквенное имя Авая в Торе означает верность обещаниям, истинность. Именно так он комментирует слова «Я — Господь» во многих местах Торы:

– «Я — Господь, надежен в воздаянии» (Шмот 6:2);

– «Я — Господь, верный Своим обетованиям» (Шмот 6:6);

– «Я — Господь, совершающий воздаяние» (Ваикра 18:6).

В нашем стихе Раши говорит предельно ясно:

Всевышний обещал праотцам — но еще не исполнил обещанное. Поэтому Он не открылся им в качестве Того, Кто верен Своему слову до конца.

Рамбан, в свою очередь, видит различие между именами Кель-Шакай и Авая как различие между управлением миром в рамках естественного порядка и управлением через явные чудеса, ломающие законы природы. Праотцы видели великие спасения и благословения — но все это происходило без нарушения миропорядка.

Любавичский Ребе в первой беседе 31-го тома «Ликутей сихот» дает объяснение, которое не отменяет ни Раши, ни Рамбана, но раскрывает их слова на более глубоком уровне. Именно этим объяснением мы теперь и займемся.

***

В конце главы «Шмот» Моше произносит, пожалуй, одну из самых тяжелых фраз во всей Торе:

«Почему Ты сделал зло этому народу?»

Это не философский вопрос и не богословский диспут. Это крик человека, который пришел спасать — и увидел, что стало хуже.

И именно на этот крик Всевышний отвечает в начале нашей главы. Ответ начинается словами утешения и обещания:

«Я — Господь. Я установил завет с ними. Я вспомнил Мой завет.

Я выведу вас из-под бремени Египта…

и вы узнаете, что Я — Господь».

По простому смыслу все ясно: пришло время исполнения древних обещаний. Народ будет освобожден. История сдвигается с мертвой точки.

Но сразу вслед за этим Всевышний добавляет слова, которые на первый взгляд не успокаивают, а тревожат:

«Я являлся к Аврааму, к Ицхаку и к Яакову именем «Кель-Шакай»,

а именем «Авая» Я ими не был познан».

Если цель — успокоить Моше, зачем подчеркивать, что праотцам обещание не было исполнено при их жизни? Разве это не должно, наоборот, усилить тревогу: если им не было дано — откуда уверенность, что будет дано сейчас?

Раши объясняет: «Я ими не был познан именем Авая» — значит, Я не раскрылся им как Тот, Кто исполняет обещание до конца, в Своем истинном качестве. Они верили, они служили, они были величайшими праведниками — но завершенного исполнения они не увидели.

И все же вопрос остается: почему именно так должен выглядеть ответ Моше?

И более того: какое вечное указание для нас, живущих спустя тысячи лет, скрыто в этих словах?

Чтобы понять это, нужно вернуться к самому понятию Исхода.

Выход из Египта — это не только освобождение от физического рабства. Его суть — духовное освобождение, переход от порабощенности к служению Всевышнему.

Это было сказано еще у Неопалимой купины:

«Когда выведешь народ из Египта — будете служить Богу на этой горе».

Выход из Египта и служение Богу на горе Синай — это не два разных события, а единый процесс. Исход без Синая не имеет смысла. Это не просто бегство из тюрьмы — это переход к новой форме существования.

Но и это еще не все.

Завершенность Исхода — не только в принятии заповедей, а в новом уровне познания, в раскрытии имени Авая — уровня божественности, который до этого не был открыт никому, даже праотцам.

Именно это объясняет, почему Тора говорит так подробно:

«Я являлся к Аврааму,

к Ицхаку,

к Яакову…»

Не «праотцам вообще», а каждому в отдельности. Потому что это не одно общее раскрытие, а разные ступени служения.

Авраам — милосердие,

Ицхак — жертвенное служение,

Яаков — Тора.

Каждый достиг максимума в своей области. Но даже их величайшая духовность оставалась внутри определенных рамок. Раскрытия имени Авая — не было.

Именно здесь Писание дает ключ к пониманию: по этой причине — по самой природе раскрытия — Всевышний не раскрывался праотцам под именем Авая. Не потому, что имя было неизвестно, а потому, что не было того уровня раскрытия, который соответствует этому имени.

Какой же уровень был?

«Я являлся Аврааму, Ицхаку и Яакову именем Кель-Шакай».

Имя Кель-Шакай выражает раскрытие Божественного света в соответствии с возможностями миров, в режиме меры и сжатия. В этом смысл имени Шакай — как сказали мудрецы:

שֶׁאָמַר לְעוֹלָמוֹ דַּי

«Тот, Кто сказал Своему миру: “достаточно”»

То есть: Божественный свет раскрывается дозировано, так, чтобы мир мог его воспринять и существовать. Это божественность, действующая в рамках миропорядка, даже когда она проявляется через великие чудеса и спасения.

Именно так Всевышний раскрывался праотцам. Их служение было величайшим, они были, по словам мидраша, «меркава» — колесницей Всевышнего, но все это происходило в границах мира, без слома его фундаментальных рамок.

Совершенно иное — имя Авая. Оно выражает саму сущность Божественности, как она есть выше всех ограничений мира. Само значение имени Авая — «Он был, Он есть и Он будет» — не во временной последовательности, а одновременно, в одной точке. Это реальность, принципиально невозможная в рамках созданного мира.

Именно поэтому такое раскрытие требует особой подготовки. Для него недостаточно возвышенного служения, даже служения уровня праотцов. Необходимо состояние, в котором человек утрачивает опору на самого себя, на свои заслуги, формы и достижения. И таким состоянием является изгнание.

Изгнание разрушает привычные опоры человека. Оно лишает его ощущения собственной значимости и самодостаточности. Человек перестает воспринимать себя как самостоятельный фактор — и тем самым теряет свои собственные ограничения.

В этом и состоит глубинный парадокс изгнания: через спуск, через утрату формы, через теснины и давление человек становится способным воспринять безграничное раскрытие.

Поэтому именно после Египта, после порабощения и слома всех человеческих мер, становится возможным раскрытие имени Авая. И потому Писание подчеркивает:

праотцам Я раскрывался именем Кель-Шакай,

а именем Авая — не раскрывался.

Не потому, что они были недостойны, а потому, что мир еще не был готов.

Но какое все это имеет отношение к нам, здесь и сейчас?

Слово «Мицраим» связано со словом мецарим — теснины, границы, ограничения.

И это принципиально важно: Египет — это не только география. Это состояние.

Причем речь идет не только об ограничениях нечистоты. Есть и ограничения святости.

Человек сотворен ограниченным. Даже когда он служит Всевышнему всеми силами — он все равно остается внутри себя. И потому Талмуд говорит жестко и честно:

«Человек в тюрьме не может освободиться сам» (Брахот, 5:2). Любой побег возможен только тогда, когда есть помощь извне. Кто-то бросает веревочную лестницу. Кто-то готовит коня. Кто-то ждет. Без этого — выхода нет.

То же самое в духовном смысле.

Подлинное самоуничижение, настоящая самоустраненность, освобождение из тюрьмы своего «я» возможны только через раскрытие свыше.

И не просто через вдохновение, а через раскрытие имени Авая — раскрытие самой сущности Всевышнего, выше природы, выше всех рамок мира.

Это не божественность, как она «помещается» в мире. Это божественность, которая ломает рамки.

Когда человек сталкивается с таким раскрытием, он не «работает над собой». Он аннулируется. Он чувствует себя ничем — и именно это поднимает его над всеми ограничениями, даже духовными.

Вот почему сказано:

«Именем Авая Я ими не был познан».

Это значит: у праотцов не было полного выхода из Мицраима, не было выхода из всех рамок.

И здесь Тора обращается прямо к нам.

Человек может быть духовно свободным еще в изгнании. Он может чувствовать себя свободным даже в тюрьме — и, наоборот, быть рабом, находясь на свободе. Все зависит от внутреннего состояния.

Но здесь скрыта опасность.

Человеку может показаться:

он победил свои слабости,

он предан Торе и заповедям,

даже разрешенное делает во имя Небес —

значит, он уже свободен, у него уже геула.

И именно здесь Тора говорит: осторожно.

Можно быть на уровне Авраама, Ицхака и Яакова.

Можно объединять Тору, служение и милосердие.

Можно быть «колесницей Всевышнего».

И все равно — оставаться в Мицраиме, пока не раскрыто имя Авая.

Как же узнать, что выход действительно произошел?

Раши дает ключ:

«Я им не дал знать Мое имя» —

«Я не открылся им в Моем истинном качестве».

Что такое истина?

Истина — это неизменность.

Как сказано в Иерусалимском Талмуде:

печать Всевышнего — истина.

Алеф — начало,

мем — середина,

тав — конец.

Истина одинакова везде. Она не меняется.

Поэтому сказано:

«Я Господь — Я не изменился».

И вот критерий:

если служение зависит от настроения, усталости, обстоятельств — это еще не истина.

Истинное служение неизменно. Ему не может помешать ничто.

Неважно, чем человек занимается — изучением Торы, молитвой, помощью другим.

Если это истина — она не меняется.

И именно такое служение является признаком подлинного выхода из Мицраима — выхода из всех ограничений, даже самых возвышенных.

И теперь становится ясно, что все сказанное об исходе из Египта относится не только к прошлому, но и к будущему — к мессианской мечте Израиля. Потому что идея освобождения, как в Египте, так и в конце времен, — это не просто материальное освобождение и даже не только духовное освобождение.

Речь идет не просто об избавлении от внешнего порабощения, не только об освобождении от дурного начала, от дурных помыслов, от бремени человеческих страстей и внутренних конфликтов. Все это — лишь следствия. Сущность же освобождения — раскрытие имени Авая.

И здесь особенно поразителен замысел Рамбама. В начале своего фундаментального труда «Мишне Тора», открывая книгу «Яд ѓа-Хазака», он формулирует первую заповедь как заповедь знания Творца — знать, что существует Первопричина, которая привела все сущее к бытию. В этом контексте он сознательно не использует четырехбуквенное имя. Речь идет о знании Бога как Первопричины, как основания и источника существования мира.

Но в самом конце «Мишне Тора», когда Рамбам описывает, каким будет мир в мессианское время, язык радикально меняется. Он пишет, что тогда мир не будет заниматься ничем иным, кроме как познанием Всевышнего, и приводит стих:

כִּי מָלְאָה הָאָרֶץ דֵּעָה אֶת־ה׳ כַּמַּיִם לַיָּם מְכַסִּים

«И наполнится земля знанием Господа, как воды покрывают морское дно»

(Йешаяу 11:9)

Здесь уже говорится не о знании Бога как Первопричины, а именно о познании Авая, четырехбуквенного имени. И именно поэтому, пишет Рамбам, люди будут великими мудрецами, будут постигать скрытые вещи и понимать своего Творца по мере человеческих сил.

Это не случайная смена терминов. Это и есть ключевое различие между нынешним состоянием мира и мессианским временем. Сейчас возможно знание Бога как Первопричины, как основания бытия и управляющего миром. В будущем же станет возможным знание имени Авая — знание Божественной сущности в той мере, в какой она может быть воспринята творением.

В каббале и хасидизме это называется Авая דלעילא — «Авая свыше», высший уровень четырехбуквенного имени. Это такое раскрытие, которое приводит к полной самоустраненности творения: перед этим знанием исчезает ощущение самостоятельного «я», исчезает жесткость форм, исчезает сопротивление мира. Все земное утрачивает свою самодостаточность.

И именно это и заключено в образе стиха:

«как воды покрывают морское дно».

Вода не просто заполняет пространство — она аннулирует рельеф дна, делает его неразличимым. Так и знание Авая в мессианское время не просто добавится к миру, а покроет его целиком, так что сама «земля», сама материальность, сама плотность бытия будет устранена перед этим раскрытием.

И потому можно сказать: как исход из Египта был не только выходом из рабства, а подготовкой к раскрытию имени Авая, так и мессианское освобождение — это не финал истории в политическом или даже духовном смысле, а высшая форма раскрытия имени Авая в мире.

Этим и заканчивается путь:

от Египта — к Синаю,

от Синая — через изгнание,

и от изгнания — к тому дню, когда

наполнится земля знанием Господа, как воды покрывают морское дно.

(На основе Ликутей Сихот, т. 31, первая беседа «Ваэра». 5721 / 1961)