Почему законы о кошерной пище были даны еврейскому народу только год спустя после дарования Торы? Чем некошерна птица, которая могла разглядеть из Вавилона падаль в земле Израиля? И когда критикующий современное еврейское государство сам становится падалью? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Шмини.

Краткое содержание главы Шмини

Глава Шмини продолжает предыдущую главу Цав, где описывалось семидневное освящение Скинии. События разворачиваются на восьмой день, когда начинается служение Аарона и его сыновей, и Божественное присутствие нисходит на Скинию. 

Моисей собирает весь народ у Скинии, чтобы они стали свидетелями схождения Шхины. Аарон приносит различные жертвы в подготовке к этому откровению. После завершения жертвоприношений он благословляет народ священническим благословением. Затем Моисей и Аарон благословляют Израиль, чтобы Божественное присутствие пребывало в деле их рук — и действительно, Шхина явно нисходит на Скинию.

После этого с небес сходит огонь и пожирает жертвы на жертвеннике. Однако старшие сыновья Аарона, Надав и Авиу, приносят неразрешенное воскурение, и небесный огонь поражает их. Моисей велит вынести их тела из Скинии и приказывает Аарону и его двум оставшимся сыновьям не соблюдать обычные законы траура, поскольку они должны продолжать служение ради всего народа. Священникам также запрещается употреблять вино перед служением.

Далее Моисей обращается к Аарону и его сыновьям с указаниями относительно употребления жертв этого дня, несмотря на их личную утрату. Затем выясняется, что одна из жертв за грех была сожжена, а не съедена, как следовало. Моисей выражает недовольство, но Аарон объясняет свое решение, и Моисей принимает его слова.

Затем Всевышний дает законы кашрута, объясняя, как отличать кошерных животных, рыб и птиц от некошерных. Кошерные животные должны жевать жвачку и иметь раздвоенные копыта. Тора перечисляет четыре животных, обладающих лишь одним из этих признаков, и потому некошерных. Кошерная рыба должна иметь плавники и чешую. Также приводится список некошерных птиц и разрешенных видов саранчи.

Далее обсуждаются законы ритуальной нечистоты, возникающей при соприкосновении с тушами некошерных животных, а также с некоторыми видами пресмыкающихся и мелких существ. Указывается, что пища и сосуды могут стать нечистыми при таком контакте. Кроме того, говорится о нечистоте, возникающей при соприкосновении с тушей кошерного животного, которое не было зарезано надлежащим образом. Глава завершается призывом к святости через воздержание от всякой запрещенной пищи.

***

В недельной главе Шмини содержится Б-жественный «список кошерности» — перечень млекопитающих, рыб и птиц, разрешенных евреям в пищу. 

«Г-сподь сказал Моше [сказать] и Аѓарону, [который потом передаст это Эльазару и Итамару]: «[все вы] передайте сынам Израиля: “вот каких животных вам можно есть из всех существ на земле».

Почему, кроме Моше, с народом должны были говорить Аѓарон, Эльазар и Итамар? 

Раши:

Всех их [Моше, Аѓарона, Эльазара и Итамара Всевышний] уравнял, сделав посланниками при передаче этих слов, потому что были они равны в молчании (см. 10:3) и [равно] приняли приговор Вездесущего [относительно Надава и Авиѓу] с любовью.

Ребе в своей беседе к главе «Шмини» в 1984 году задается вовпоосом: Почему только после открытия мишкана первого нисана, почти через год после дарования Торы (которое состоялось, как мы помним, в сиване предыдущего года), еврейскому народу были переданы законы о кошерной и некошерной пище? Ведь любые вопросы, касающиеся еды и питья, стали бы актуальны сразу после дарования Торы — излишне говорить, что люди ежедневно нуждаются в еде и питье. По какой причине эти законы тогда еще не были даны народу? Сразу напрашивается возражение: мы знаем, что Тора не следует хронологии, значит, вполне могло быть, что сразу после дарования Торы народ получил законы о том, какая пища кошерна. Просто записаны эти законы именно здесь. Однако Раши не согласен с подобным возражением — из его комментария можно сделать вывод, что эти законы были адресованы не только Моше, но и Аѓарону, Эльазару и Итамару и даны им как награда за принятие Божественного приговора в отношении Надава и Авиѓу. Очевидно, Раши считал, что законы о кошерной пище были даны именно в то время, о котором говорит Тора, не раньше. Чем это можно объяснить?

Раши не ответил на наш изначальный вопрос, потому что считал ответ на него очевидным: ни один из законов о кошерной и некошерной пище не имел для евреев практического значения в пустыне. Народ находился на территории, где полностью отсутствовали животные и птицы, не говоря о рыбах. Единственными — некошерными — видами являются в пустыне змеи и скорпионы (см. ниже, стих 42), но в то время народ был защищен от них облаками Славы (см. Шмот, 13:21; Раши к Бемидбар, 10:34), так что и этот закон не был актуален. Сразу после дарования Торы еврейскому народу были даны указания, имевшие для них на тот момент первостепенную важность — связанные с постройкой мишкана. Только затем появляются законы о запрещенных животных, которые обретут практический смысл позже, как только евреи достигнут обитаемых земель.

В разделе о птицах Тора перечисляет двадцать четыре вида некошерных птиц. Потом этот список повторяется в Дварим, 14:13. 

Ни один из переводов названий птиц не является несомненным. Хотя название птицы, именуемой в оригинале «нешер», переводится у нас как «орел», данный перевод следует считать условным, поскольку у пророка (Миха, 1:16) нешер — это лысая птица, в Мишлей (30:17) — птица, питающаяся падалью, у Ибн-Эзры (комментарий к Шмот, 19:4) — птица, летающая выше остальных (также см. комментарии Ибн-Эзры, Мецудат Давид и Мальбима к Иов, 39:27). Все эти признаки более соответствуют птице, известной нам под названием «белоголовый гриф», но не «орел». Перес, в переводе «гриф» (известный и как «бородач»), также идентифицирован не со стопроцентной вероятностью; слово «перес» означает «куски» или «крушитель», что может относиться к привычке бородача разбивать кости, которыми он питается, сбрасывая их с большой высоты. Озния («морской орел») — возможно, скопа или орлан-белохвост. Возможно, птица под названием «бат ѓа-яана» — это страус, но также возможно, что это разновидность совы. Тахмас — идентификация затруднена; возможно, это разновидность совы или кукушки. Кос, переводимый как «сыч», — это, вероятно, разновидность совы. Тиншемет — возможно, амбарная сова (не исключено, что и летучая мышь). Каат, «пеликан», и многие комментаторы действительно пишут об этой птице как о водоплавающей, но в Теѓилим (102:7) эта птица представлена как обитающая в пустыне. Рахам (сип) отождествлен Талмудом (см. Хулин, 63а) как птица шракшрак, называемая так из-за звуков, которые она издает.

Ая — «сокол», описан в Талмуде как птица, обладающая превосходным зрением; вероятно, это канюк или сарыч. Талмуд в трактате Хулин 63б, а вслед за ним и Раши к этому стиху в Дварим, объясняют, что она названа сразу тремя именами — раа, дая и ая. Тора приводит все три названия потому, что если бы было упомянуто только одно из них, человек, знающий эту птицу под другим именем, мог бы ошибочно решить, что она кошерна.

Что это за птица — раа / ая / дая? Многие переводили это название как гриф или ястреб. Однако, насколько можно судить после всех исследований, наиболее точный перевод слова раа — это коршун, по-научному milvus. И действительно, по-арабски коршун называется хаддаа — חדאא, что очень похоже на библейское дая. Кстати, эта птица еще дважды упоминается в Танахе: в Йешаяу 34:15 — «там и коршуны соберутся, каждая со своей парой», — и в Иове 28:7, где встречается близкое слово ая.

Почему одной и той же птице даны три имени?

Раа происходит от глагола «видеть».

Дая — от глагола «летать, парить, скользить в воздухе».

Ая — от глагола «кричать, вопить, издавать жалобный звук».

Все эти имена описывают свойства этой птицы. Этот коршун действительно распространен по всему Ближнему Востоку и питается главным образом мелкими птицами, мышами, рептилиями и рыбой. В ловле рыбы он почти так же искусен, как скопа — библейский шалах: он стремительно бросается с большой высоты в воду и уносит рыбу в когтях. Крылья коршуна длинные и мощные, и его полет отличается необыкновенной грацией. Именно поэтому его и называют птицей скользящего полета.

Зрение у него поразительно острое и пронзительное. С огромной высоты, на которую он поднимается в поисках пищи, он способен обозревать землю под собой и различать куропатку, перепелку, курицу или другое существо, которое станет его добычей.

Если коршун подозревает опасность возле своего гнезда, он мгновенно взмывает в воздух, поднимаясь высоко над деревьями, среди которых расположено его жилище. Оттуда он может действовать как часовой благодаря своему невероятному зрению и не спускается, пока не убедится, что опасность миновала.

Особенно поразительно то, что за семнадцать столетий до всех научных исследований Талмуд описал эту птицу несколькими словами. В Хулин 63б сказано:

אמר רב אבהו, ראה זו איה, ולמה נקרא שמה ראה? שרואה ביותר. וכן הוא אומר: נתיב לא ידעו עיט, ולא שזפתו עין איה. תנא עומדת בבבל ורואה נבלה בארץ ישראל.

«Рабби Абау сказал: птица раа — это та же самая ая. Почему она называется раа? Потому что она видит особенно хорошо. И так же сказано в книге Иова 28:7: “Есть путь, которого не знает хищная птица, и глаз аи не видел его”. Мы учили: она стоит в Вавилоне и видит падаль в земле Израиля».

Талмуд тем самым доказывает это свойство стихом из Иова 28:7:

«Есть тропа, которой не знает хищная птица, и которую не видел глаз коршуна».

Сам тот факт, что стих подчеркивает: «глаз коршуна ее не видел», указывает на то, что обычно глаз этой птицы отличается чрезвычайной зоркостью.

Далее Талмуд иллюстрирует эту зоркость удивительным образом:

«Эта птица стоит в Вавилоне и видит падаль в земле Израиля!»

А это действительно впечатляет, если помнить, что расстояние между Вавилоном — то есть современным Ираком — и Израилем составляет около 800 километров. Маараль из Праги в своей книге «Беэр а-Гола» объясняет это двояко: либо буквально, как указание на исключительное зрение этой птицы, либо как намек на ее идеальную, совершенную форму — цура, в отличие от ее конкретного, материального и всегда несовершенного воплощения — хомер. Это различие между идеальной формой и физической реализацией является важной темой как в еврейской философии, так и у Маараля, и в каком-то смысле напоминает платоновскую мысль.

Первый и очевидный вопрос: почему Талмуд приводит именно такой странный пример — «эта птица стоит в Вавилоне и видит падаль в земле Израиля»? Можно было бы привести множество других примеров того, что именно эта птица способна разглядеть и на каком расстоянии.

Второй, более глубокий вопрос: причина, по которой некоторые животные не являются кошерными, состоит в том, что отрицательные свойства этих животных могут отрицательно сказаться на человеке, который их ест. «Ты — то, что ты ешь» — это не просто банальность. Именно поэтому нам велено воздерживаться от животных, чьи качества мы не хотели бы встроить в свою психику. Об этом пишет, в частности, Рамбан к Ваикра 11:12, а также Шулхан Арух, Йоре Деа, конец 81-го раздела. Кошерные животные, напротив, отличаются мирными качествами, которым стоит подражать.

Но тогда почему эта птица некошерна? Ведь острое зрение и проницательность — а именно это, судя по самому имени, является ее главной чертой — кажутся качествами прекрасными. Разве такая птица не должна быть кошерной?

Талмуд не просто иллюстрирует выдающееся зрение коршуна, птицы раа. Он одновременно объясняет, почему она некошерна:

«Эта птица стоит в Вавилоне и видит падаль в земле Израиля».

Когда ты смотришь на землю Израиля, ты можешь увидеть множество вещей, включая много хорошего и трогательного. Но что видит эта птица? Трупы. Будучи хищной птицей, которая убивает, пожирает и питается мясом других существ, она устремляет взгляд к Эрец-Исраэль — и замечает там только одно: падаль.

Вот что делает ее некошерной. Потому что такое качество встречается и у некоторых людей, а мы не хотим «съесть» и впитать в свою душу такой образ поведения. Иными словами, у этой птицы два отрицательных качества: она хищная и она видит только трупы.

Некоторые люди — просто хронические жалобщики. Они смотрят на жену, детей, родственников, членов своей общины — и все, что они видят, это недостатки, провалы, ошибки и отрицательные черты.

Есть люди, которые никогда не прекращают критиковать всех и все. Пока одни умеют видеть хорошее в каждом — даже в самой тяжелой ситуации или в самом сложном человеке, — эти люди каким-то образом умудряются видеть зло во всех и во всем. Они всегда могут объяснить, у кого какая «повестка», кто какими скрытыми мотивами движим; везде — вонючие трупы.

Правы ли они? Возможно, частично. А иногда и полностью. У каждого человека есть недостатки. Даже у величайшего святого есть свои демоны; даже у великого человека обычно найдется какой-то скелет — падаль — в шкафу. Именно поэтому нам нужна Тора, чтобы направлять нас. Именно поэтому Тора требует от нас не переставать работать над собой, ставить под сомнение свои шаблоны, анализировать свои мотивы, очищать свое поведение и исправлять свои ошибки.

Я не могу поручиться за подлинность каждой детали следующей истории, потому что не знаю ее первоначального источника. Но урок ее, безусловно, истинен. 

Однажды в город, где жил реб Шмуэль Мункес — известный ученик рабби Шнеура-Залмана из Ляд, человек глубоко набожный и с поразительным чувством юмора, — прибыл знаменитый магид, странствующий проповедник. Прочитав его рекомендательное письмо, в котором он превозносился как праведник, путешествующий из города в город исключительно ради того, чтобы вдохновлять евреев, жители местечка — простые, богобоязненные, чистые люди — пригласили его выступить.

Во время своей проповеди магид обрушился на слушателей, обличая их за «ужасные грехи». Он укорял их за то, что они такие низкие, ужасные, отвратительные евреи, навлекающие на себя гнев Б-жий. Затем он красочно описал суровое наказание, ожидающее их за их злые пути. Закончив, гордый проповедник быстро удалился в свою комнату, оставив свою подавленную аудиторию рыдать над собственным нравственным падением и над Б-жественным возмездием, которое теперь должно было на них обрушиться.

Не успел он как следует устроиться, как в комнату вошел человек. Это был сам реб Шмуэль.

Реб Шмуэль достал длинный нож и точильный камень и начал точить нож.

После нескольких напряженных и молчаливых минут магид первым нарушил тишину:

— Что все это значит? — спросил он с изумлением.

Не отрывая глаз от точильного камня, реб Шмуэль Мункес ответил с притворной искренностью:

— Как достопочтенный магид знает, мы, простые люди, никогда не удостаивались того, чтобы среди нас жил настоящий праведный мудрец. Кто знает, быть может, это из-за тех наших ужасных грехов, которые вы только что описали.

Не понимая, к чему все это клонится, магид ответил:

— Да, да, но при чем тут нож, который вы точите?

— Все довольно просто, — спокойно сказал рабби Шмуэль. — Нас учили родители, что перед Рош а-Шана следует молиться на могилах праведников. А у нас, к сожалению, на кладбище никогда не было могилы праведника. Все наши жители — как вы так красноречиво только что объяснили — были совершенно нечестивы.

— Конечно, конечно, — кивнул магид. — Но зачем нож?

— Очень просто, — продолжал рабби Шмуэль. — Ближайшая могила цадика находится слишком далеко от нашего города. Жителям очень трудно каждый год проделывать это путешествие. Поэтому мы решили, что нам наконец нужен праведник, похороненный у нас.

— Услышав вашу речь, — продолжил он с совершенно серьезным лицом, — я понял, что во всей округе нет никого более святого и праведного, чем вы. Поэтому я решил… зарезать вас и похоронить прямо здесь, на нашем кладбище. Наконец-то перед Рош а-Шана мы сможем приходить молиться на вашей святой могиле.

Когда до магида начал доходить весь ужас происходящего, он поспешно сменил тон.

— Если подумать, — пробормотал он, — я не так уж праведен. Есть у меня некоторые грехи… хотя, конечно, по недоразумению, случайно…

Реб Шмуэль только отмахнулся от этого признания:

— Достопочтенный магид! Вы все равно очень праведны и учены. А что до этих проступков — они настолько незначительны, что кто вообще сочтет их грехами? Ваша скромность — лишь еще одно доказательство вашей исключительной праведности. И потом, по сравнению с нашими чудовищными грехами, которые вы только что описали в своей проповеди, вы, поверьте, настоящий цадик. Вы — тот самый человек, который нам нужен здесь похороненным.

К этому времени реб Шмуэль уже закончил точить нож. «Святой проповедник» начал паниковать.

— Если подумать еще раз, — заикаясь, сказал магид, — некоторые мои грехи были посерьезнее, например…

И он начал рассказывать о некоторых весьма сомнительных поступках своей жизни, которые, безусловно, делали его недостойным звания цадика.

Реб Шмуэль и это отмел:

— Для нас вы все равно великий праведник. Вы гораздо лучше всего, что у нас было.

Наконец магид признался уже в действительно постыдных грехах. Он признал, что на самом деле очень далек от того великого цадика, каким себя изображал. На самом деле он был человеком нравственно позорным.

Теперь пришла очередь реб Шмуэля проповедовать:

— Как вы смеете обличать этих прекрасных, невинных и чистых евреев, когда вы сами — презренный, развращенный шарлатан? Как вы смеете причинять стольким добрым, красивым, благонамеренным людям такую боль? Это вы должны изменить свою жизнь; это вы должны каяться во всех своих грехах.

Магид понял намек. Он покинул город в глубоком внутреннем стыде. И больше никогда не обрушивал на свои аудитории суровых, жестоких обличений.

Откуда реб Шмуэль знал, что этот человек играет роль и в действительности далек от святости?

Ответ прост: когда ты чист и свят, ты видишь невинность и чистоту в других. Когда ты соприкасаешься со своей собственной душой, ты чувствуешь душу в других. Когда у тебя есть подлинные отношения с Б-гом, тогда Б-жественность, присутствующая в каждом человеке, становится для тебя гораздо более осязаемой. Когда ты не страдаешь от раздутого эго или страшной неуверенности в себе, ты по-настоящему способен видеть добро в других.

Да, конечно, почти в каждом человеке есть падаль, скелеты, демоны и призраки; именно это и делает нас людьми. Даже у Святой Земли есть свои трупы — физические и психологические.

Но если это единственное, что ты видишь, — значит, ты сам человек некошерный. Тебе самому нужно очищение.

Это наблюдение наших мудрецов о некошерной птице раа невероятно актуально сегодня, когда речь заходит об Израиле.

Является ли Израиль совершенной страной? Ответ всем известен. У Израиля множество вызовов и проблем. Совершенно ли правительство? Так может думать только глупец. За последние три десятилетия израильское руководство совершило ряд исторических ошибок, приведших к катастрофическим последствиям.

Но есть люди, которые, глядя на Израиль, видят только трупы.

В наш век технологий все мы, по сути, получили зрение коршуна. Мы сидим у себя дома в Вавилоне — или в России, США, Канаде, Европе, Австралии, Южной Африке или где угодно еще — и с помощью RT, CNN, BBC или других камер можем видеть Израиль. Но очень часто все, что репортеры, журналисты, блогеры, академики и политики видят в Израиле, — это вонючие трупы. Когда они рассказывают об Израиле, можно подумать, что эта страна не делает ничего, кроме как производит палестинские детские трупы. Никогда бы не догадаться, что она окружена миллионами соседей, которые были бы рады видеть мертвым каждого еврея, не дай Б-г.

И именно по этому можно понять, насколько они предвзяты и несправедливы. Когда кто-то критикует Израиль — это законно. Есть о чем спорить, есть что обсуждать. Но когда у человека нет ничего, кроме критики Израиля, когда ему нечего сказать об Израиле хорошего, когда Израиль изображается как самая расистская страна, совершающая геноцид, — тогда ясно, что дело не в Израиле. Просто сам человек, извергающий эту ненависть, — падаль.

В конечном счете все сводится к точке зрения. Каждый из нас должен решить, что именно он будет видеть — в себе и в окружающем мире. Вопрос не только в том, что мы видим, но и в том, каким взглядом мы вообще смотрим на мир.