Мир снов

Когда книга Брейшис переходит к рассказу о Йосефе, повествование движется от одного сна к другому. Сны Йосефа настраивают против него братьев настолько, что они продают «сновидца» в рабство (37:5‑11, 19, 20). Затем сны виночерпия и пекаря фараона, которые Йосеф истолковывает в темнице (40:5‑19). И, наконец, сны фараона: их истолкование было началом возвышения Йосефа. В конце концов тот стал вторым лицом в самой могущественной империи на тогдашней земле (41:1‑44).

В итоге все эти сны повлекли за собой Египетский плен — голус; само это слово на иврите означает «изгнание». То был первый плен, выпавший на долю Израиля — источник и прообраз всех последующих изгнаний (см. Брейшис Раба, 16:7; Ликутей Тора — Аризал, гл. Сейцей). Сыны Израиля осели в Египте и позже были порабощены египтянами. Во дни Египетского пленения многие из евреев поступились духовными высотами, достигнутыми прежде народом Израиля, и почти уподобились своим поработителям (см. Мехилта, Шмойс, 14:29; Ялкус Реувени, там же, 27; Зогар, ч. II, 170б; Зогар Ходош, начало Исрой; Нахманид, Шмойс, 12:41). Когда Б‑г захотел спасти народ Израиля, Ему пришлось «взять Свой народ из среды народов» (Дворим, 4:34). И пришлось явить Себя в самом средоточии жизни Египта, чтобы отделить избранный народ от окружающей его массы, тронутой духовным разложением, какого ни до, ни после не знала история.

Искаженная реальность и явь

Восприятие во сне свободно от контроля рассудка. Во сне присутствуют весь опыт и стимулы, известные нам из «реальной» жизни: зрительные образы и звуки, мысли и поступки, все то, что радует и пугает днем. Все, с чем мы сталкиваемся во сне, заимствовано из дневной жизни, ибо «человеку снятся лишь его собственные дневные мысли» (Талмуд, Брохойс, 55б). Однако все это во сне спутано и попирает законы логики и достоверности. Во сне трагедия может стать поводом к праздничному веселью, родители могут быть моложе детей, а иной может даже увидеть, как «слон проходит через игольное ушко».

Голус порожден последовательностью снов, ибо сам голус в конечном итоге — сон. Это кошмарный, иррациональный фантазм, в который погружена вся планета и продолжающийся тысячелетия. Сон, где вознаграждается преступление, лучшие умирают молодыми, а избранный народ Б‑жий подвергается истреблению — и палачам не грозит кара. Это сон, где правота истины редко имеет отношение к реальности и расценивается как «прекраснодушный идеализм». А сущности, лишенные бытия, — зло, невежество, смерть — играют в нашей жизни крайне важную роль: мы постоянно ощущаем на себе давление этих «мнимостей».

Искаженная реальность голуса пронизывает и наши жизни. Только в мире голуса человек может просыпаться утром, совершать очищение в микве — ритуальном бассейне, куда благочестивый еврей погружается каждое утро, совершая очищение, прежде чем служить Б‑гу, после чего погружаться в экстаз и самозабвение молитвы, изучать главу Торы, — а затем отправляться в офис, где день проходит в том, что он хитрит, попустительствует злу, манипулирует людьми. «Лицемерие» — не совсем точное слово для этого: во многих случаях молитва такого еврея вполне искренна, а его любовь к Б‑гу и трепет перед Ним — вполне реальны. Но этот человек живет в мире сна, голуса. А там несовместимые сущности вполне могут бытовать бок о бок и переплетаться: для мира голуса это норма.

В реальном мире такой абсурд невозможен. Когда Священный Храм в Иерусалиме еще не был разрушен и от него в мир изливался Б‑жественный дневной свет, ни один носящий в душе следы духовной нечистоты не мог приблизиться к Б‑гу, пока не прошел очищения. То, что Б‑г — источник всякой жизни, а грех — отпадение от Бжественного порядка — синоним смерти, для тогдашних людей было не просто истиной веры, а фактом жизни.

Вот что говорит об этом Тания (Игерес а‑Тшува, гл. 4‑6). «В Писании, как и в словах мудрецов, мы находим представления о “коресе” (рассечении уз) и “миса бидей шамайим” — “смерти от руки Неба”. Если кем‑то совершен грех, воздаяние за который — корес, то такой человек умрет раньше, чем ему исполнится пятьдесят, а если же [совершен] грех, воздаяние за который — миса бидей шамайим, то грешник умрет, не дожив до шестидесяти, а во многих случаях — немедленно. Почему же в любом поколении встречаются люди, что повинны [в таких грехах], но наслаждающиеся долгой и радостной жизнью?

Представление о коресе подразумевает, что связь, соединяющая душу с Б‑гом, — канал, по которому к нам истекает от Него жизненная энергия, рассекается. Однако так было, когда Израиль стоял на более высокой ступеньке духовности, а Б‑жественное присутствие воистину было явлено в Храме. Тогда жизненная энергия поступала в тело только через Б‑жественную душу, от самых сокровенных аспектов потока жизни, исходящего от Б‑га… Но после того как произошло отпадение от этого состояния и содеянное повлекло за собой “голус а‑шехина” (то есть Б‑жественное присутствие перешло в состояние изгнания и сокрытия)… а поток Б‑жественной жизненной силы достигает нас посредством более низких и опосредованных процессов… совершившие прегрешение и несовершенные в своих слабостях могут получать жизнь для тела и для животной души…»

Стать лучше

В реальном мире, когда‑то нам явленном и где мы пробудимся, лишь только сон голуса рассеется, духовные законы реальности столь же очевидны и неизменны, как и физические законы природы.

Однако в нашем существовании внутри такой галлюцинации есть и положительный аспект. В реальном мире истинная связь с Б‑гом существует лишь в контексте, когда человек верно соблюдает все Его установления, ни на мгновение не отступаясь от исполнения Его воли. В мире же сна, мире голуса даже неправедный или несовершенный может прикоснуться к Б‑жественному. В реальном мире лишь душа, не имеющая ни единого пятна греха, может вступить в Святое Б‑га. В мире голуса Б‑г «находится у них, среди их нечистоты» (Ваикро, 16:16).

Мы изо дня в день ждем, что заря Б‑га прогонит ночной кошмар, на протяжении большей части истории державший нас в состоянии духовных и физических инвалидов. Однако пока мы пребываем внутри этого сна, пусть сама возможность быть «непоследовательными» и «лицемерными» обернется к нашему благу. Пусть превысим мы меру данной нам духовности, пусть совершаем больше, чем могли бы при здравой оценке наших возможностей и сил. Будем же стремиться быть лучше, чем мы есть.