Овца порождает сложности

Если увидишь ты быка брата твоего или ягненка его, заблудившихся, не проходи мимо них; верни их брату твоему… Так же поступай и с ослом его, так поступай и с одеждой его, и так же поступай со всякой потерей брата твоего…

Дворим, 22:1‑3

Понятно, что обязанность вернуть потерянную вещь владельцу распространяется не только на быка, ягненка, осла и одежду. Но, как сказано в последнем цитированном стихе, так следует поступать «со всякой потерей брата твоего». В Талмуде дано пояснение, что в Торе приведены именно эти примеры, так как они затрагивают область применения законов, касающихся потерянных вещей.

Так, слово «одежда» говорит о том, что нам вменено в обязанность вернуть лишь ту вещь, у которой есть отличительные признаки, позволяющие бывшему владельцу доказать принадлежность этой вещи ему. Одежду можно идентифицировать по размеру, цвету, материалу и т.д.

Если кто‑либо нашел вещь, лишенную отличительных признаков, — например, потерянные деньги или некий плод, — то он не обязан возвращать ее владельцу, даже если известно, кто эту вещь потерял. Ибо в этом случае предполагается, что бывший владелец оставил надежду отыскать пропавшую собственность.

Но если законы, связанные с «быком», «ослом» и «одеждой», легко вычитываются из приведенных стихов, то с «овцою» все обстоит далеко не так просто.

«Потерянная овца порождает сложности» — замечает Талмуд (Бава Мециа, 27а), указывая, что мудрецы затруднялись очертить круг юридических понятий, связанных со словом «овца», как оно употреблено в нашем контексте.

Тело и душа Торы

В книге Зогар сказано, что у Торы есть тело и душа. «Тело» Торы — то, что связано с миром физических проявлений: рассказ об исторических событиях и формулировки законов. Однако внутри этого «тела» присутствует «душа» — мистическое измерение: каждая история подразумевает аналогию в мире ином, а каждый нюанс закона — духовное соответствие.

Тем самым мицва о возвращении утерянной вещи относится не только к физической собственности, утраченной ближним, но и к его духовному состоянию. Если вы сталкиваетесь с тем, что в жизни вашего ближнего что‑то разладилось: рассудок его в смятении, в сердце пустота и тоска, душа потеряла моральные ориентиры или духовную чувствительность, — верните ему утраченное. Нельзя безразлично относиться к духовным утратам ближнего. Как нельзя не вернуть ему его ушедших со двора быков.

Четыре «утерянные вещи», названные Торой, соотносятся с четырьмя недугами человеческой души.

Так, бык — могучее и трудно управляемое животное. Раздразните или потревожьте быка — и остановить его будет практически невозможно. Только что он мирно пасся на лугу — и вот уже несется куда‑то, сметая все на своем пути. Всем хорошо знаком его духовный собрат — упрямый и самоуверенный грубиян, набрасывающийся на всех и вся, что пришлось ему не по нраву. Точно так же, как бык, если ему что‑либо помешало меланхолично жевать свою жвачку.

Взбунтовавшись против своего хозяина, осел не ярится и не бросается на него. Но — замирает на месте, да так, что его не могут сдвинуть ни окрики, ни мольбы, ни удары бича. В духовном смысле ослиное упрямство много хуже ярости быка. «Бык» по крайней мере реагирует на некий внешний раздражитель: чтобы вывести быка из равновесия, его надо спровоцировать. Ослиное же равнодушие и безразличие — знак того, что «осел» куда дальше от святости и истины, чем «бык». В Талмуде (Шабос, 53а) недаром сказано: «Осла и в разгар лета ничто не греет».

«Одежды» олицетворяют еще более пагубный духовный недуг. На иврите «бегед» — «одежды» соотносится с «бегида» — «предательство». Разъяренный, исполненный враждебности бык или замкнувшийся в своем безразличии осел подчас нападают на хозяина либо игнорируют его. Но они при этом не маскируют своих намерений. Человек же, отождествляемый с бегед, вводит в заблуждение других. И, что еще хуже, — себя. Надежность и верность человека в любой момент могут оказаться иллюзией. При этом ему крайне сложно как‑то совладать со своим поведением. И крайне сложно исправить его.

Недостаток, ставший добродетелью

И, наконец, овца — создание, отличающееся кротким и послушным нравом. Казалось бы, это — куда меньшее зло, чем три вышеупомянутых. И тем не менее именно с ним труднее всего бороться.

Человек, который открыто противостоит Б‑гу, игнорирует Его. Или — что еще хуже — способен Его предать. Но такой человек может все же осознать истинное положение дел и исправиться.

А убедить «овцу», что она бредет не туда, невозможно: тут же выяснится, что она совершенно согласна с этим утверждением. Невозможно раздуть в ее сердце пламень: она и так горит вдохновением. Она знает истину, она жаждет истины, ее желание — делать только то, что правильно и праведно, просто… она такая робкая…

С этим и связан глубинный смысл высказывания Талмуда о том, что «потерянная овца порождает сложности». Что касается «быка», «осла» или «одежд», существуют способы так или иначе скорректировать соответствующий склад души, «найти и вернуть потерянное». Но что делать с «овцой»? Здесь Талмуд не дает никакой формулы, не предлагает какого‑либо логического решения проблемы.

Однако в Торе мы читаем: «Верни их брату твоему!» Всякая духовная потеря восстановима, всякий недостаток можно превратить в достоинство, в созидающую способность. Бык, в безумном беге сметающий все на своем пути, — абсолютно разрушительная сила. Но если впрячь его в повозку и затем им правильно управлять, тогда, как сказано в Мишлей (14:4), окажется «много прибытка от силы вола». Так страсть может быть направлена во благо.

Упрямство осла, смягченное и «окультуренное», становится стойкостью и оборачивается упорством в исполнении своей миссии: неколебимой верности Б‑гу перед лицом испытаний. Так, Яаков благословил колено Иссахара способностью искать мудрости Торы с упрямством осла, — комментирует Раши соответствующий стих (49:14) Брейшис.

Даже двуличие можно обернуть во благо. Ибо некий интерес к физическим проявлениям жизни есть не что иное, как проявление двуличия души. Душа ведь озабочена жизнью тела лишь постольку, поскольку заинтересована в его эксплуатации во имя духовных целей.

В этом — глубинный смысл переодевания Яакова в одежды его брата Эйсава. Это, как сказано в Брейшис (27:128), — для того, чтобы получить благословение и иметь «от росы небес и от туков земли». Так же и кротость овцы может быть обращена в добродетель, пусть это и нелегко. Кротость может быть переплавлена в самоотвержение во имя Б‑га. Самоотвержение же — вовсе не пассивность и отнюдь не покорное смирение перед всем и вся, столь свойственные заблудшей овце. А напротив — твердая и исполненная решимости активность того, кто отбросил свое «я» во имя служения всемогущему хозяину.