Утраченное в переводе

…Начал Моше объяснять Учение…

Дворим, 1:5

Моше объяснял им Тору на семидесяти языках.

Раши

Можно ли обыденным языком говорить о духовном? Или уж если и обсуждать это, то лишь почтительным шепотом? Для многих из нас духовная литература никак не соотносится с повседневной жизнью. Для нас «священные тексты» ассоциируются с пожелтевшими молитвенниками, написанными на языке древности, или же с полуистлевшими свитками, испещренными едва различимыми письменами. Но обязательно ли священная литература должна быть настолько удалена от реальности? Настолько ли неуместно обсуждать Б‑жественность и духовность приземленным языком, на примерах, взятых из нашей жизни?

Когда мы обсуждаем Б‑га понятными и близкими нам словами, мы призываем его в самую сердцевину своей жизни, а не отсылаем на ее периферию. Можно, впрочем, на это возразить, что так — если не соблюдать должной почтительности — начнешь относиться к истинно возвышенному слишком уж легкомысленно. Следует держать некую дистанцию — дабы не осквернить святость обсуждаемого. Когда дело касается истинно возвышенного, Б‑жественного, мы не вправе забывать о собственных греховности и невежестве, не должны начинать творить Б‑га по собственному образу.

Посредник и предводитель

Вопрос о том, как сделать Б‑га доступным человеческому пониманию, не очеловечивая Его полностью, обсуждается еще со времен Талмуда. Однажды царь Птолемей призвал пятерых ученых мужей и велел им перевести Тору на греческий язык. Тот день, говорится в Талмуде (Софрим, 1:7), стал «для Израиля столь же зловещим, как день, когда был изготовлен Золотой телец, ибо в точности перевести Тору невозможно». Однако в Торе написано, что перед тем как перейти реку Иордан, дабы войти в землю Израиля, Моше излагал Тору на семидесяти языках. Более того, он наказал евреям, чтобы они, перейдя Иордан, начертали Тору на камнях (Дворим, 27:4,8) на семидесяти языках (Раши). Так почему же, если Тора уже была изложена на семидесяти языках, перевод на греческий сочли столь ужасающим?

Что общего между Птолемеевым переводом Торы и грехом Золотого тельца? Отметим, что Талмуд сравнивает это не с днем, «когда Золотому тельцу поклонялись», а с днем, «когда Золотой телец был изготовлен». Изначально евреи искали не объект идолопоклонства. Они лишь искали предводителя вместо Моше, который, как они ошибочно полагали, умер на горе Синай. И поскольку Б‑г назначил Моше тем, кто выведет евреев из Египта, они надеялись, что Золотой телец послужит посредником между еврейским народом и Б‑гом. Им необходим был некий материальный представитель, который поможет им преодолеть дистанцию между земным существованием и Б‑гом.

В иудаизме считается, что любой человек способен и даже должен устанавливать отношения с Б‑гом без всяких посредников. Почему же, в таком случае, имеется потребность в предводителе? Б‑г хочет, чтобы мы обращались к Нему на обычном языке, понимали Его умом и любили Его той любовью, на какую только способны наши человеческие сердца. Поэтому Б‑г избирает предводителя, цадика, который своим поведением и примером являет живое проявление Б‑жественности и который служит нам образцом.

Претворение Б‑жественного в физическую форму

Евреи хотели пойти в этом еще дальше. Они утверждали, что откровение Б‑га не ограничивается сферой человеческого и может быть выражено через животное царство. На горе Синай евреи видели Б‑га, спускавшегося на гору в колеснице, влекомой ангелами с четырьмя ликами, из которых один был ликом быка. Они попытались претворить этот духовный образ в вещественный. Ошибка их заключалась в неумелом «переводе» Б‑жественного видения на язык материального. Нельзя браться за такое, не имея подробных указаний Б‑га. Физический объект исполняется Б‑жественной энергии только по непосредственному велению Г‑спода. Превосходным примером этому может служить постройка Скинии — там Б‑жественная энергия исходила из ковчега, на крышке которого были два херувима. Поскольку строительство святилища велось по Б‑жественному предписанию, оно стало проводником Б‑жественности. Но любая наша попытка претворить, руководствуясь лишь собственными понятиями, духовное в физическую форму обречена на провал. Поскольку в таком случае будет представлена не Б‑жья воля, а только наше весьма ограниченное понимание Б‑жественности, это приведет лишь к отдалению нас от Б‑га.

Если Тору переводят на другой язык, возникает та же опасность: истолкование, данное людьми, затмит Б‑жественное значение слов. Отсюда заявление мудрецов о том, что день осуществления греческого перевода Торы при Птолемее был «зловещим, как день, когда был изготовлен Золотой телец». Когда же перевод поручен человеку Б‑гом, как случилось на берегу реки Иордан, искажение исключается.

Какой урок можно извлечь из этих двух событий? Не должна ли история о Золотом тельце служить нам предостережением, учить тому, что не следует и пытаться обращаться к Б‑гу на собственном языке? Очевидно: Б‑г желает, чтобы мы привлекали Его в наш мир, об этом свидетельствует и то, что Моше сам перевел Тору на семьдесят языков. Золотой телец — лишь яркий пример того, как мы можем все испортить, если в толкованиях будем исходить из собственного понимания, не соотносясь с авторитетом Торы.

В нынешнее время у нас появилась уникальная возможность сделать Тору доступной на всех языках, донести ее до людей и народов, прежде с ней не знакомых. Мы можем отвергнуть эту возможность, сославшись на то, что мы недостойны этим заниматься, а мир в целом слишком невежественен и не в силах этого принять. Или мы изложим мудрость, собранную в Торе, на всех языках, на каждом — по‑своему. Б‑г будет истинно показан в этом мире, когда у всех людей будет возможность признать Его присутствие и изучать его заветы.

Наши усилия в этом направлении помогут свести на нет последствия греха создателей Золотого тельца. Их первоначальным намерением было приблизиться к Б‑гу, однако путь был выбран неверный. Мы же можем направить стремления по правильному пути — если будем помогать проявлению Б‑га так, как определено Торой.