Материал любезно предоставлен Jewish Review of Books

Зимой 2013 года 2013 года в иерусалимском Музее Израиля открылась самая крупная и самая амбициозная выставка за всю историю этого учреждения — «Ирод Великий: Последнее путешествие царя». Выставка, на которой были представлены десятки археологических и архитектурных артефактов из древних памятников, связанных с именем царя Ирода, занимала площадь более девятисот квадратных метров. В центре ее разместилась подробная реконструкция могилы Ирода, раскопанной в крепости Иродион, в нескольких километрах к югу от Иерусалима, а также реконструкции тронного зала и купальни из царского дворца в Иерихоне. За год работы выставки на ней побывали почти миллион посетителей.

Такой грандиозный проект, посвященный наследию Ирода, не стоит считать чем-то само собой разумеющимся. Хотя этот царь остался в памяти благодаря активной строительной деятельности, главным образом перестройке Второго храма в Иерусалиме, Вавилонский Талмуд называет его бывшим рабом с извращенными нравами, который «погасил свет в мире» (Бава батра, 4а), и обвиняет в убийстве представителей царского рода Хасмонеев и нескольких раввинов. В христианской традиции Ирод виновен в избиении младенцев. Согласно Евангелию от Матфея, когда Ироду сообщили о скором рождении нового царя иудейского, он приказал убить всех детей до двух лет в Вифлееме и окрестностях.

Исторический Ирод родился в знатной иерусалимской семье около 72 года до н. э. Его отец Антипатр был приближенным хасмонейской царицы Шломцион (Саломеи). Когда Ирод был еще ребенком, в 63 году до н. э. Иудея была завоевана римским полководцем Помпеем и превращена в вассальное царство. В молодости Ирод поднимался по карьерной лестнице, получая от римлян все более высокие посты, и завязал особенно близкие отношения с Юлием Цезарем и Марком Антонием. В 40 году до н. э. он съездил в Рим и там официально был назначен царем Иудеи.
Вот как описывает это событие Мартин Гудман в первой главе своей краткой и элегантной биографии Ирода: Когда сенат разошелся после собрания, Антоний и Октавиан встали по обе стороны от нового царя, чья могучая и атлетическая фигура в греческой тунике выделялась среди толпы сенаторов в римских тогах, и вслед за консулами и другими магистратами торжественно вышли с Форума и поднялись на Капитолий, чтобы оставить там копию только что принятого указа и принять участие в жертвоприношении Юпитеру Капитолийскому.

Ирод оставался на троне вплоть до своей смерти, наступившей в 4 году до н. э., и все это время ему приходилось лавировать между еврейским и нееврейским населением своего царства, при этом поддерживая хорошие отношения с римским императором, который был источником его власти и легитимности.

В историю о рождении Иисуса Ирод, вероятно, попал по той причине, что конец его правления более или менее совпал с моментом Рождества. Сюжет о царе, который убивает новорожденных, испугавшись пророчества о том, что однажды ему придется уступить одному из них свой престол, нередко встречается в мировой литературе. Такую историю рассказывали о Гильгамеше в Месопотамии, о Саргоне в Аккаде, о Кире в Персии, о Ромуле и Реме в Риме и о фараоне и Моше в некоторых известных мидрашах.

Негативное отношение к Ироду в большой степени сохранилось и в Новое время, когда еврейские историки стали реконструировать события жизни и правления этого царя, опираясь на сочинения Иосифа Флавия. В ранней сионистской литературе Ирода называли безжалостным узурпатором, который при помощи Римской империи положил конец последней эпохе еврейского самоуправления и независимости. За Иродом признавали заслуги в области строительства, в том числе в Иерусалиме, Кесарии, Иерихоне и Масаде, но эти проекты было принято считать ярким свидетельством его мегаломании.

В современном Иерусалиме, где я выросла, есть улицы, носящие имена всех царей и цариц из рода Хасмонеев, в том числе таких, как Александр Яннай, отличившийся убийствами собственных единоверцев. А вот улицы Ирода нет, хотя Ирод оставил более заметный отпечаток в облике и истории страны, чем любой из представителей Хасмонейской династии (правда, есть улица, названная в честь жены Ирода Мирьям, злосчастной хасмонейской царевны, которую он в итоге казнил).

В 1960 году израильский историк Авраам Шалит выпустил в свет подробную и авторитетную биографию царя Ирода, в которой наконецто предпринял попытку понять этого человека и его правление в сложном историческом контексте. Сознательно решив не давать «национальным чувствам» вмешиваться в исторический анализ, Шалит создал совершенно новый портрет Ирода. Он увидел в нем способного политика, который прекрасно понимал, что еврейская автономия в Иудее зависит от признания ее статуса Римской империей и от сотрудничества с центральной властью, трезвого и эффективного лидера, который пытался примирить религиозные и культурные потребности очень разных групп, проживавших в его царстве, и амбициозного новатора, чьи видение и таланты превратили Иудею в процветающее государство.

Для Шалита царство Ирода было двуликим, как Янус: одной стороной оно было обращено к еврейской традиции, для возвеличивания и расширения которой он немало сделал, прежде всего реконструировав Храм, а вторая сторона смотрела в эллинистический и римский мир с его космополитической культурой. Сам Ирод в биографии Шалита тоже напоминает Януса: милостивый царь, реализовавший массу градостроительных проектов и поддерживавший мир,
и одновременно жестокий царь, зачастую безжалостный к тем, кто дерзал ему противостоять, к выжившим представителям Хасмонейской династии, ощущавшим постоянную угрозу с его стороны, и даже к собственным близким родственникам, многие из которых были убиты по его приказу. Но Шалит не видит в этом никакого противоречия. Он напоминает нам, что древние цари, желавшие выжить и добиться успеха, обязаны были иногда проявлять жестокость, и Ирод вовсе не был исключением.

Шалит завершает свою монографию сильными словами:

Ирод остался в памяти народа в качестве кровожадного тирана… Если бы народ и его царь понимали дух друг друга, правление Ирода запомнилось бы наравне с правлением Давида, если не еще более славным… Все, что осталось от Ирода в сознании последующих поколений, — это такие эпитеты, как «жестокий царь» и «раб-эдомитянин». Но современный историк обязан назвать Ирода тем титулом, который он заслужил, — Ирод, царь Израиля.

В момент публикации книги Шалит взял на себя задачу оправдать Ирода, а вместе с ним империализм и тоталитаризм. Но поколения историков, пришедших на смену Шалиту, в том числе и Гудман, по большей части последовали его примеру.

Обращает на себя внимание подзаголовок работы Гудмана: «Еврейский царь в римском мире». Гудман сразу дает ответ на старый вопрос о том, был ли Ирод евреем, а если был, то в каком смысле. Его отец происходил из идумейского семейства, принявшего еврейские обычаи в хасмонейскую эпоху. Гудман убежден, что он сам, несомненно, считал себя евреем, и это главное. Может быть, сам царь не был фанатичным еврейским националистом, преданным учеником мудрецов или приверженцем строгой алахи, но его идентичность неразрывно связана с еврейским народом.

Гудман не отрицает, что Ирод в конечном счете отвечал только перед Римом, но он недвусмысленно показывает, что Ирод правил Иудеей как еврей.

Например, он не помещал собственное изображение на монетах и не ставил свои статуи в общественных местах — явление, почти неслыханное в эллинистическом и римском мире. С точки зрения римлян, Ирод, несомненно, был евреем; и действительно, сатирик Персий называл шабат «днем Ирода», и Гудман цитирует знаменитую остроту императора Августа, который заметил, что «лучше быть свиньей Ирода, чем его сыном»: учитывая судьбу нескольких его сыновей, видимо, это соответствовало действительности.

Гудман убежден, что невозможно понять хоть что-нибудь об Ироде, не вникнув в суть драматических событий и трансформаций, которые переживал в ходе I века до н. э. сам Рим — речь идет в первую очередь о постоянных гражданских войнах и переходе от республики к диктатуре. Гудман уделяет немало внимания тому, чтобы познакомить читателей с ключевыми явлениями и персонажами римской истории того времени, и не только потому, что они играют важную роль в жизни Ирода, но и потому, что невозможно полностью оценить фигуру Ирода, не понимая, чему он противостоял.

Историк пишет: «Чужаку трудно было находить путь в этом мире, и на момент рождения Ирода никто в Иудее даже не представлял всей сложности и многообразия римской политики». Благодаря «смеси наглости, компетентности и дипломатии» Ироду удалось обеспечить в таких неспокойных условиях не только собственное выживание, но и выживание и, может быть, даже процветание Иудеи.

Хотя текст Гудмана порой может показаться суховатым, он отдает должное противоречивости правления Ирода, отказываясь давать однозначный ответ, принесло ли оно евреям благо или бедствия. Вместо этого он пытается разобраться, что думал сам царь и как он оправдывал свои действия, решения и стоявшие перед ним проблемы.

Примечательно, что заключительная глава, в которой Гудман рассматривает последние годы правления Ирода, включая арест и казнь нескольких из его сыновей, носит название «Семейная трагедия». В его изложении безжалостное и деструктивное поведение Ирода, обращенное против его собственных родственников, толкуется не как вспышки ярости разъяренного царя, а как результат действий его близких в последние годы. Они непрерывно манипулировали, плели интриги и заговоры, что делало Ирода все более недоверчивым и патологически тревожным.

Видя в Ироде человека преимущественно рационального и пытаясь смотреть на мир его глазами, Гудман отказывается от преобладавшей ранее в научной литературе тенденции искать у Ирода какое-то психическое заболевание. Действительно, единственное исследование, которое Гудман косвенно критикует, это психологическая биография «Ирод: Преследуемый преследователь» историка Арье Кашера и психиатра Элиэзера Вицтума. Они ставят царю диагноз «параноидальное расстройство личности с психотическими эпизодами» и доказывают, что своей одержимостью грандиозными строительными проектами он компенсировал глубинный комплекс неполноценности. По мнению Гудмана, «диагностировать сложную личность Ирода спустя две тысячи лет — задача непростая». Кажется, на самом деле он имеет в виду, что сделать это невозможно.

Вместо этого Гудман предлагает отказаться от поиска патологий и суммирует жизнь и деятельность Ирода с куда большим сочувствием:

Он был страстным человеком, который хотел, чтобы его любили и восхищались им. Амбициозность, нахальство и дерзость привели его к власти, но в старости он стал подозрительным и подверженным эмоциям. Он обижался, когда его преданность семье не встречала должного ответа, и сердился, когда подданные презирали достижения, которое стоили ему таких больших усилий. Ирод был не последним правителем-эгоистом, чьи домашние неурядицы оказались выставлены на всеобщее обозрение, и это подорвало его тщательно выстроенную репутацию. Отсюда и непрекращающийся интерес к его красочной жизни.

Обязан ли Ирод своей реабилитацией в коллективной еврейской памяти таким историкам, как Шалит и Гудман? Может быть, и так, но мне кажется, что главной причиной все же служат его строительные проекты. Евреи древности оставили после себя мало великолепных или впечатляющих сооружений. Государству Израиль в итоге пришлось признать заслуги Ирода, потому что его архитектурное наследие можно увидеть и показать другим, и еще, может быть, потому, что амбициозность и порой безжалостность, с которой он реализовывал масштабные национальные проекты, резонирует с собственными целями Израиля и его представлениями о себе.

Куратор выставки 2013 года Давид Меворах в интервью говорил, что все, кто работал на раскопках иродианских построек, «влюбляются в царя».

«Мы все восхищаемся его великими талантами, — отметил Меворах. — Тридцать три года его правления стали временем мира и преуспевания… Наша цель — хотя бы частично воздать ему почет, которого он заслуживает». Кто знает, может быть, когда-нибудь в честь Ирода даже назовут улицу в Иерусалиме.

Оригинальная публикация: Herod Boulevard