Публикуемый ниже секретный всеподданнейший доклад главного начальника тайной полиции Российской империи в царствование Николая I генерала Алексея Орлова касается крайне своеобразного поступка одного еврейского юноши. Для того чтобы его понять, что, впрочем, не значит оправдать, несколько слов о николаевской армии. Она в то время являлась, по сути, пенитенциарным учреждением, со всеми вытекающими отсюда характеристиками. Все, кому грозил призыв, стремились уклониться от него самыми различными путями и способами. Потенциальные рекруты, независимо от вероисповедания, занимались членовредительством, бежали и скрывались в лесах, давали взятки чиновникам из воинских присутствий, которые осуществляли призыв.

Фрагмент «Воспоминаний архангельского кантониста» И. Ицковича. Петербург: Еврейская старина, 1912

Лучше лежать на голых досках, чем называть солдата дядькой,

Лучше носить талес и китл, чем надевать солдатскую шапку,

Лучше двадцать лет Талмуд изучать, чем выносить эту муку,

Лучше двадцать лет учить Тосфос и [footnote text=’Комментарии к Талмуду средневековых мудрецов‑тосафистов и р. Шмуэля Эйдлиса.’]Маршо[/footnote], чем полчаса стоять на [footnote text=’Ан‑ский С. Еврейское народное творчество // Евреи в Российской империи XVIII–XIX веков. Сборник трудов еврейских историков. М. — Иерусалим, 1995. С. 663.’]часах[/footnote].

Для евреев рекрутский набор, введенный в 1827 году, как пишет историк Майкл Станиславский, «стал причиной не только неимоверных страданий, но и невиданного социального хаоса и неурядиц в еврейских [footnote text=’Станиславский М. Царь Николай I и евреи. Трансформация еврейского общества в России (1825–1855). М., 2014. С. 41.’]общинах»[/footnote]. Не стала исключением и семья, очевидно потерявшая кормильца, — семья Хворостянских из Подольской губернии. По договоренности с матерью и сестрой старший семнадцатилетний сын весьма необычным способом, о котором пойдет речь ниже, попытался выдать себя за умалишенного и спасти таким образом от рекрутчины себя и своего младшего брата. Однако его поступком, расцененным властью как «преступление», занялись высшие чины Третьего отделения — тайной полиции Российской империи. О нем незамедлительно было доложено самому императору. Однако оказалось, что в Полном своде законов Российской империи подобные преступления даже не упоминались. Почти целый год, с сентября 1850 по август 1851 года, пока братья пребывали в заключении, велось следствие. Генерал Орлов посчитал, что «преступление Хворостянского столь велико, что нет меры наказания». Решено было не передавать это дело в суд, Третье отделение предложило свои собственные наказания для Хворостянского и его семьи, которые, очевидно, сразу же были утверждены императором.

Нам неизвестна дальнейшая судьба еврейского юноши. Если он, конечно, смог выжить при таком наказании (сто ударов розгами) и в заключении, то к концу 1850‑х годов при новом императоре, когда нравы несколько смягчились, он мог оказаться на свободе.

Публикуемый документ хранится в Государственном архиве Российской Федерации, в фонде 109 — Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии.

Секретно

Об Еврее [footnote text=’На полях первой страницы всеподданнейшего доклада имеется помета рукой Орлова: «Высочайшее утвержденное мнение» и подпись «Орлов», а также писарским почерком другая помета чиновника: «Сообщено Князю Васильчикову и Управляющему Мин. Внут. Дел. 9 августа 1851 г.». ‘]Хворостянском[/footnote]
(здесь и далее форматирование следует оригиналу. — А. Л.)

В Подольской губернии в городе Балта, 4 Сентября 1850 г., когда Евреи праздновали судный день, семнадцатилетний Еврей Хворостянский, вбежав в тамошний собор, во время отправлявшейся утрени, испражнился на полу.

По Высочайшему повелению, объявленному Генерал Адъютантом Князем [footnote text=’Чернышев Александр Иванович (1785–1857) — князь, генерал‑адъютант, генерал от кавалерии, в продолжение всего правления Николая I — военный министр.’]Чернышевым[/footnote], предписано было обратить на это ужасное дело особенное и строгое внимание местного начальства.

Ныне Генерал Майор Князь [footnote text=’Васильчиков Дмитрий Васильевич (1778–1859) — генерал‑майор, председатель Совета заведений общественного призрения.’]Васильчиков[/footnote] донес, что по задержании Хворостянского, он спокойно признался в своем поступке, потом после упорного молчания отвечал на все вопросы, отвечал только, что не знает, для чего это сделал, и хотя впоследствии обвинял некоторых единоверцев в подговоре его, но это совершенно опровергнуто. Мать его, перед тем, просила об освобождении младшего сына своего от рекрутства, представляя, что старший помешался в уме; после же поступка его, она и дочь ее скрылись из города, вскоре однако они были задержаны и обе показали, что он сумасшедший и что о поступке его они не знали, но разноречивые их ответы и упорное молчание дочери, навлекают подозрение, что мать Хворостянского, если не подговорила сына, то согласилась на поступок его, с той целью, чтобы подтвердить приписанное ему сумасшествие, для увольнения меньшего сына от военной службы.

Еврейская больница в Балте. Открытка. 1899

Князь Васильчиков представил, что преступление Хворостянского не могло быть предусмотрено законом, и судебное место встретит затруднение в определении ему меры наказания, и потому он полагает: не передавая дела на решение суда, наказать несовершеннолетнего Хворостянского в пример другим, ста ударами розог, при полиции, и отдать его в солдаты, или при неспособности, в арестантские роты гражданского ведомства, на 12 лет, мать же его и сестру, выдержав еще шесть месяцев в смирительном доме, оставить на месте жительства под надзором полиции.

Всеподданнейше докладывая о том Вашему Императорскому Величеству, осмеливаюсь представить, что преступление этого Еврея, по моему мнению, столь велико, что нет меры наказания его, и я полагал бы отдать его в вечные арестанты, а мать и сестру его, по одному подозрению в знании, выдержать под арестом один год, но ежели откроется в этом какое‑либо удостоверение, то оставить их в заключении не менее трех лет, на что испрашиваю Высочайшего разрешения Вашего Величества.

Генерал Адъютант [footnote text=’Орлов Алексей Федорович (1787–1862) — генерал от кавалерии, генерал‑адъютант, главный начальник Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, шеф жандармов (1845–1856).’]Орлов[/footnote] 5 августа 1851 г.

Генерал Лейтенант [footnote text=’Дубельт Леонтий Васильевич (1792–1862) — генерал‑майор, глава тайной полиции при Николае I. Начальник штаба корпуса жандармов (1835–1856) и управляющий Третьим отделением (1839–1856).’]Дубельт[/footnote]

Подлинник. ГА РФ. Фонд 109. Оп. 221. Д. 132. Л. 115–117.