Конец традиции
В ноябре 1806 года Джеймс Грин, генеральный консул Его Величества короля Великобритании «во всех владениях императора Марокко», предпринял необычный демарш. По просьбе ряда евреев Гибралтара, подданных Его Величества, он обратился к султану с просьбой «отменить некий изданный Его Императорским Величеством указ, запрещающий всем лицам, исповедующим еврейскую религию, появляться в его владениях в европейской одежде». Г‑н Грин сообщил, что он получил аудиенцию у султана, который «с радостью объявил, что отменил этот указ». Гибралтарские евреи, озабоченные марокканской, а также британской фиксацией отмены указа, обратились за заверением к г‑ну Грину, «может ли он утверждать, что это заявление Его Императорского Величества уже опубликовано в его владениях, и имеем ли мы теперь право появляться там в нашей обычной одежде, что очень важно для нас, поскольку иногда по торговой необходимости мы оказываемся там» .
Этот эпизод важен во многих отношениях. Гибралтарская скала находится во владении Великобритании с 1704 года, и, несмотря на договорное обязательство, вытребованное Испанией у Великобритании не разрешать «евреям или маврам» обживаться на скале, британские власти негласно были не против создания и развития большой еврейской общины. Действительно, к концу XVIII века евреи составляли основную, если не преобладающую часть гражданского населения в Гибралтаре . Подавляющее большинство этих евреев прибыло из соседнего королевства Марокко, где многие из них сохранили семейные и жизненно важные деловые связи. Британские евреи не достигли полной гражданской эмансипации до XIX века, но уже в XVIII веке евреи, которые были коренными британскими подданными, пользовались существенными гражданскими и социальными правами, в том числе защитой представителей Его Величества при поездках за границу.
Марокканские власти придерживались несколько иного мнения. В соответствии с практикой некоторых мусульманских государств, договоры с христианскими правительствами они рассматривали как применимые только к христианским подданным этих стран. Еврей, независимо от его государственной принадлежности, был просто евреем и, вступая в мусульманские владения, считался не мустамином, на которого распространялись связанные с этим статусом привилегии, а зимми — со всеми ограничениями данного статуса. С точки зрения самих гибралтарских евреев и британских властей, они являлись британскими подданными, следовательно, их одежда не должна была ничем отличаться от обычной для остальных жителей. Однако, на взгляд султана и его должностных лиц, они были евреями, и им следовало носить отличительное одеяние сообразно их статусу. В какой‑то момент, предположительно из‑за наплыва иностранных евреев, одетых по‑европейски, чтобы избежать неприятностей, которым они подверглись бы в еврейской одежде, султан, по‑видимому, решил обнародовать конкретные правила на этот счет.
Гибралтарские евреи — первый пример еврейской общины, происходящей из мусульманской страны и живущей при европейском правительстве эпохи Просвещения, причем на расстоянии всего лишь нескольких миль от страны своего происхождения. В результате там не могли не проявиться весьма тревожные контрасты.
И в другом отношении данная история представляет интерес. Это, похоже, был первый случай, когда еврейские граждане европейского государства призывали представителей своего суверена вмешаться от их имени в конфликт с мусульманской державой. Здесь, как и во многом другом, мы видим смену ролей с тех пор, как османский султан направлял послания Папе Римскому, дожу Венеции и королю Франции для защиты интересов своих еврейских подданных.
В течение XIX века, с эмансипацией евреев во всех цивилизованных странах Европы и принятием евреев в качестве граждан с основными правами гражданства, такие действия европейских правительств от имени своих еврейских подданных стали нормальными. Новая ситуация возникла, когда евреи в этих западных странах, все больше осознавая тяжелое положение своих единоверцев на Ближнем Востоке и в Северной Африке, стали выступать и вмешиваться от их имени, используя еврейские и, где это было возможно, политические и дипломатические каналы.
Вовлечение западных держав в дела евреев исламских земель далеко не всегда шло тем на пользу; зачастую происходило обратное. В то время как еврейское лоббирование и либеральные принципы порой объединялись ради того, чтобы произошли сдвиги в пользу евреев, поднимались и другие силы, враждебные как еврейской эмансипации, так и просвещению XIX века и действовавшие в противоположном направлении. Эти силы находили опору в сплаве древних предрассудков и современных интересов.
Новая система трехсторонних отношений Запад–ислам–евреи нашла свое первое драматическое выражение в знаменитом Дамасском деле 1840 года. 5 февраля того года отец Тома, монах‑капуцин, сардинец, внезапно исчез вместе со своим слугой. В их убийстве обвинили еврея‑цирюльника, и тот после пыток заявил, что готов признаться. Собратья капуцина, подстрекаемые и поощряемые французским консулом Ратти‑Ментоном, провозгласили, что евреи убили монаха в ритуальных целях. По настоянию консула губернатор Шариф‑паша арестовал большое число лидеров общины и простых евреев, многие из которых затем подверглись пыткам. Один общинный лидер, Йосеф Ланиадо, умер во время допроса; другой, Моше Абулафия, спас себя, приняв ислам. Его и нескольких других пытками принудили подтвердить все «догадки» обвинителей. Французский консул, чтобы оправдать и продолжить свои действия в Дамаске, поддержал обвинение во французской прессе активной кампанией, направленной против евреев Дамаска и евреев в целом. Дамаск был в то время под властью Мухаммеда Али‑паши, османского правителя Египта, который сумел превратить и Египет, и Сирию в единое полунезависимое княжество под чисто номинальным османским сюзеренитетом. Проводимую им политику в отношении евреев Дамаска поддерживала Франция, а против нее выступали Великобритания и другие европейские державы.
Это знание расстановки сил помогает понять, почему обращения французских еврейских лидеров к правительству Франции вызвали неудовлетворительную реакцию, а такие же призывы в Великобритании дали совсем другой эффект. 22 июня 1840 года министр иностранных дел Великобритании лорд Пальмерстон сообщил парламенту, что он предупредил Мухаммеда Али‑пашу о возможной реакции, которая будет иметь место в Европе в ответ на его «варварское обращение» с евреями Дамаска. 3 июля в официальной резиденции лорд‑мэра Лондона состоялось массовое собрание, на котором члены парламента и высокопоставленные церковники осудили возрождение средневековой клеветы, а также пытки и убийства невинных людей на ее основании. Другие западные правительства, включая Соединенные Штаты, также высказались в поддержку позиции Великобритании. На встрече видных евреев в Лондоне с участием французского государственного деятеля, еврея Адольфа Кремье, было решено направить на Ближний Восток делегацию, состоящую из самого Кремье, его соотечественника, востоковеда Соломона Мунка, и лидера английского еврейства, обладателя рыцарского титула сэра Мозеса Монтефиоре.
Несмотря на все препятствия, чинимые на пути делегации французскими представителями в Каире и Дамаске, она при значительной дипломатической поддержке достигла своей цели. 6 сентября 1840 года в ответ на совместную ноту девяти европейских консулов Мухаммед Али‑паша направил в Дамаск приказ об освобождении оставшихся в живых еврейских заключенных. Вскоре после этого Мухаммед Али был вынужден отказаться от Дамаска и остальных частей Сирии, в которых был восстановлен османский суверенитет. По дороге в Европу представителей еврейской делегации принял османский султан, который по их просьбе издал фирман, осуждающий обвинение в ритуальном убийстве как необоснованную клевету и подтверждающий намерение османских властей обеспечить полную защиту для евреев их жизни и собственности .
Некоторые аспекты этой истории требуют комментариев. Один из них — кровавый навет. Обвинение в использовании человеческой крови в ритуальных целях сначала, по‑видимому, было выдвинуто язычниками против ранних христиан, затем самими христианами против евреев и стало расхожей темой христианского антисемитизма с самых ранних времен по сей день. В классические исламские времена эта особая форма антиеврейской клеветы была, похоже, неизвестна. Впервые в исламском ареале кровавый навет зафиксирован во время правления османского султана Мехмеда Завоевателя, и почти наверняка он возник в массовой греко‑христианской среде под османской властью. Такие обвинения были распространены ранее, в Византийской империи. При Османах они происходили нечасто и обычно осуждались властями .
Кровавый навет стремительно распространяется в XIX веке, когда такие обвинения, порой сопровождаемые вспышками насилия, возникают по всей Османской империи. Дамасское дело 1840 года, возможно, было первым и далеко не последним. В дальнейшем в XIX и XX веках кровавый навет на евреев становится почти обычным явлением в османских землях: Алеппо (1810, 1850, 1875), Антиохия (1826), Дамаск (1840, 1848, 1890), Триполи (1834), Бейрут (1862, 1874), Дейр‑эль‑Камар (1847), Иерусалим (1847), Каир (1844, 1890, 1901–1902), Мансура (1877), Александрия (1870, 1882, 1901–1902), Порт‑Саид (1903, 1908), Даманхур (1871, 1873, 1877, 1892), Стамбул (1870, 1874), Буюкдере (1864), Кузгунджук (1866), Эйюп (1868), Эдирне (1872), Измир (1872, 1874) и еще чаще в греческих и балканских провинциях . В Иране и Марокко, напротив, при общей враждебности к евреям это конкретное обвинение долгое время оставалось практически неизвестным, предположительно потому, что христианское присутствие там было меньше, а европейское влияние пришло позже .
Следует отметить четыре особенности. Во‑первых, навет почти всегда зарождался в христианской среде и часто пропагандировался христианами, особенно греческой прессой; во‑вторых, эти обвинения иногда поддерживались и даже стимулировались иностранными дипломатическими представителями, особенно греческими и французскими; в‑третьих, евреи, как правило, могли рассчитывать на османские власти и их помощь там, где была возможность ее оказать. И наконец, еврейские общины, подвергающиеся угрозе подобных обвинений, все чаще и чаще могли вызывать сочувствие и даже получать активную поддержку со стороны британских представителей, к которой иногда присоединялись прусские и австрийские .
Происходя, по‑видимому, из христианских общин, обвинения распространялись далее. К началу XX века они стали частью антиеврейской кампании в некоторых египетских мусульманских газетах, и далее — общей темой в мусульманской антиеврейской литературе на Ближнем Востоке и в других местах. В докладах британских представителей в Египте как до, так и после оккупации время от времени выражается озабоченность по поводу опасных последствий такой клеветы. Там же мы видим гнев британских представителей на равнодушное, а иногда и активно одобрительное отношение представителей некоторых других европейских держав к этим обвинениям.
Британская забота о евреях Ближнего Востока и Северной Африки не была продиктована исключительно либеральными и гуманистическими принципами, хотя важность этих принципов в викторианской Англии не следует цинично недооценивать. Вместе с тем существовали некоторые дополнительные соображения. Франция и Россия, две главные имперские соперницы Великобритании, создали виртуальные протектораты, один над римскими католиками, а другой над православными христианами Османской империи. Хотя православных было гораздо больше, католиков тоже насчитывалось немало, а в Сирии и Египте, в частности, арабоязычные католики и униаты играли важную культурную и коммерческую роль. Особые отношения Франции и России со своими единоверцами предоставляли правительствам этих стран — за счет чрезмерно расширительного толкования договорных привилегий — гипотетическое право на вмешательство в османские дела, когда они сочтут необходимым. Это также обнаруживало чрезвычайно полезные точки соприкосновения и поддержки с важным, социально активным и влиятельным сегментом османского населения.
Великобритания, а позднее и Пруссия‑Германия, оказались, напротив, в невыгодном положении. Протестантских подданных в империи было мало, защита им не требовалась и не была полезна возможным защитникам. В какой‑то момент британское правительство, похоже, заигрывало с идеей защиты друзов, но ничего из этого не вышло. В 1840 году в ответ на запрос юдофила лорда Шефтсбери лорд Пальмерстон с интересом выслушал его идеи о репатриации евреев для создания национального дома в Палестине и даже предпринял определенные шаги в этом направлении. Затем Пальмерстон предложил, чтобы через британское вице‑консульство, действующее в Иерусалиме с 1838 года, Великобритания защищала еврейские интересы, по крайней мере в Палестине. Словно предвидя события грядущего столетия, Пальмерстон связал идею еврейской репатриации с британским протекторатом. Евреи Палестины, по его мнению, должны
иметь возможность передавать Порте через британские власти любые жалобы, которые они могут предъявить турецким властям. <…> Султану будет весьма выгодно, чтобы евреев, рассеянных по странам Европы и Африки, побудили переселиться в Палестину, потому что принесенные ими богатства и уклад порядка и промышленного развития приведут к значительному росту ресурсов Турецкой империи и будут способствовать прогрессу цивилизации в ней.
Британская протекция будет сводиться к предотвращению
насилия, несправедливости и угнетения, которым доныне подвергались евреи <…> и особенно в Сирии; <…> если султан не обеспечит евреям реальной и ощутимой безопасности, он не может рассчитывать на выгоду, которую их иммиграция в Палестину предоставила бы ему.
Эти идеи, одобренные британским правительством и королевой Викторией, все‑таки потерпели неудачу из‑за непримиримого сопротивления турецкого правительства, которое (что неудивительно) не видело никаких оснований для принятия еще одного иностранного защитника для еще одной группы своих подданных. Однако интерес британцев к османским евреям не угас. Вице‑консульство в Иерусалиме весьма активно занималось еврейскими делами, и британское правительство с благосклонностью отнеслось к деятельности сэра Мозеса Монтефиоре. В 1843 году, например, полковник Хью Генри Роуз, генеральный консул Великобритании в Сирии, сообщая о визите Монтефиоре в Палестину, отметил: «Они считают его своего рода принцем, что само по себе дает Великобритании влияние и на евреев, и это обстоятельство не следует забывать» . Несомненно, важно, что, когда Монтефиоре был возведен из рыцарства в баронетство, в письме премьер‑министра содержалось желание помочь его «поистине благотворным усилиям по улучшению социального положения евреев в других странах» в качестве одной из причин этой чести. Евреи Палестины имели, по‑видимому, немалый вес, и даже российское правительство предложило им защиту, которую не предоставляло своим еврейским подданным.
К середине столетия евреи Западной Европы чувствовали себя достаточно безопасно в странах своего проживания, чтобы более активно выступать от имени угнетенных собратьев, чье тяжелое положение становилось им известно благодаря современным коммуникациям и развитию прессы. В 1860 году начался новый этап — в Париже был создан Alliance Israélite Universelle (Всемирный еврейский союз, или Альянс). Его основала группа французских евреев, либеральных как в религии, так и в политике, которые считали, что, получив в значительной степени гражданское и в какой‑то степени даже политическое равенство с христианами во Франции, они обязаны помочь своим менее удачливым единоверцам в других местах. Цели союза изложены в первой статье его устава:
1. Способствовать всюду эмансипации и моральному развитию еврейских масс.
2. Оказывать помощь всем, кто страдает за свое еврейство.
3. Поощрять публикации, которые могут содействовать осуществлению этой цели .
Альянс, как следует из его названия, должен был стать международной еврейской организацией. По сути же он быстро превратился только во французскую организацию, пользующуюся благосклонностью французского правительства, и иногда выступал в поддержку французских интересов. Вскоре после создания Альянс предложил французскому правительству официально распространить защиту от имени Франции на всех евреев в мусульманских странах, особенно в Северной Африке. Предложение не было принято. В отличие от лорда Пальмерстона в Англии, французским государственным деятелям уже хватало объектов защиты и в дальнейшем расширении этого они не нуждались. Однако деятельность Альянса на Ближнем Востоке и в Северной Африке по созданию начальных и профессионально‑технических школ для еврейских общин, в которых преподавание велось на французском языке, была быстро признана в официальных кругах важным продолжением того, что они считали культурной миссией Франции. Конкурирующие культурные и материальные интересы, возможно, способствовали появлению подобных организаций в других странах — Англо‑еврейская ассоциация (Anglo‑Jewish Association) в Великобритании в 1871‑м, Еврейский Альянс в Вене (Israelitische Allianz zu Wien) в Австрии в 1873‑м, Общество помощи немецких евреев (Hilfsverein der Deutschen Juden) в Берлине в 1901‑м и Американский еврейский комитет (American Jewish Committee) в 1906 году. Хотя эти организации обычно довольно гармонично сотрудничали в вопросах чисто еврейских, они отчетливо осознавали противоречивые интересы своих стран.
Рассматривая их деятельность по защите евреев ретроспективно, мы можем счесть ее несколько донкихотской. В XX веке благоденствующие некогда общины Германии и Австрии оказались в гораздо более ужасающем положении, чем те, кому они пытались помочь. Некоторые искали и нашли убежище в Турции. Даже во Франции положение евреев и в общественном мнении, и в официальной политике являлось не вполне безопасным. В Дамаске в 1840 году одна из самых страшных вспышек антиеврейской вражды в XIX веке была спровоцирована французским консулом при полной поддержке его правительства. Полвека спустя, среди страстей и споров вокруг дела Дрейфуса, евреи Франции достигли сиюминутного осознания угрожающей им опасности. Спустя полвека правительство Виши сделало эту угрозу реальностью, отказав им даже во второсортном гражданстве как у зимми, и на новом историческом повороте султан Марокко защитил своих еврейских подданных от властей Виши и их нацистских хозяев . Только в Великобритании и еще более в Соединенных Штатах выжили крупные еврейские общины, способные сохранить свой статус и заступиться как непосредственно, так и через свои правительства за собратьев в других странах.
Несмотря на превратности судьбы французского еврейства и несколько двусмысленные позиции французских властей, Альянс на мусульманских землях предпринял важнейшие усилия. На османском Ближнем Востоке, а также в Иране и Северной Африке насчитывалось более 60 школ, в которых бедные еврейские дети получали начальное образование и профессиональную подготовку. Представители Альянса не ограничивались чисто образовательной функцией. Они также в более общем плане заботились о благосостоянии общин, с которыми работали. Многие преподаватели были местными уроженцами, получившими образование в школах подготовки учителей Альянса в Турции и в семинарии Альянса во Франции, после чего их направляли преподавать, но, как правило, не в страну их прежнего проживания. Сеть преподавателей, инспекторов и советников Альянса широко освещала положение евреев в этих странах и их отношения с соседями и властями.
Отчеты сотрудников Альянса — безусловно, лучшие и наиболее полные материалы по истории османских, иранских и североафриканских евреев конца XIX и начала XX века — являют удручающую картину. Правда, сам характер документации предполагает необходимость некоторых поправок. Альянс — еврейская организация, занимавшаяся исключительно евреями, и когда его представители то и дело сообщают о притеснениях или жестоком обращении с евреями, не всегда понятно, действительно ли имеется в виду преследование евреев как таковых. Часто речь идет о вспышке недовольства неверными в целом, возможно, даже более направленной на христиан, чем против евреев. Зачастую такие случаи притеснений — не более чем выражение того, что превратилось впоследствии в хронический хаос и беспорядок во множестве этих стран, где страдали все — мусульмане, христиане и евреи. Но даже с такими оговорками, а также с учетом естественной предвзятости благотворительной организации, ищущей спонсоров, возникает отчетливая картина ужасающей нищеты, невежества и постоянной опасности.
Западные путешественники почти единогласно подтверждают впечатление, что период с конца XVIII по вторую половину XIX века ознаменовался самым глубоким упадком в положении евреев на мусульманских землях. Поначалу чаще путешествовали христиане, поскольку лишь немногие европейские евреи имели возможность совершать поездки в мусульманские страны. Со временем, однако, несколько смельчаков‑евреев отважились войти в эти земли и добавили к свидетельствам христианских предшественников свои.
Когда евреи в Западной Европе начали пользоваться плодами эмансипации, некоторые христианские путешественники отмечали контраст между встреченными на мусульманских землях евреями и теми, кого они знали дома. Так, Чарльз Макфарлейн, проведший некоторое время в Стамбуле в 1828 году, отмечает, что евреи — «последние и самые убогие из турецких райя <…> несут на себе одновременное и полное презрение от франка, турка и армянина». Как и многие западные путешественники, он изображает тип восточного еврея грязным и трусливым и пишет далее:
Во всех османских владениях они столь невообразимо малодушны, что убегут от поднятой руки ребенка. Тем не менее в Англии евреи способны постоять за себя и незамедлительно отвечают на оскорбление, как и любые другие подданные Его Величества. Яркое доказательство последствий угнетения в одной стране и свободы, а также защиты равных прав в другой .
«Поднятая рука ребенка» могла представлять смертельную угрозу, как отмечал в том же году другой английский путешественник, на сей раз в Марокко. Он, считая марокканских евреев захудалыми и убогими, приписывает эти качества
унижениям, которым они подвергаются даже от детей правоверных. Я видел шестилетнего мальца с отрядом толстых карапузов всего трех‑четырех лет, обучающего их свежим идеям [sic!] [насчет того как] бросать камни в еврея. Один из сорванцов с величайшей беззаботностью наскакивал и буквально плевал на его «еврейский габердин» . Всему этому еврей обязан подчиниться; он поплатился бы больше, чем жизнью, попробуй он ударить магометанина .
Даже в Стамбуле ситуация была не лучше. Джулия Пардо в описании «города Султана» 1836 года эмоционально свидетельствует:
Я никогда не видела, чтобы проклятие, павшее на детей Израиля, воплотилось полнее, чем на Востоке; где можно было бы искренне сказать, что «его рука — на всех, и рука всех — на нем» . На них смотрят скорее как на связующее звено между животными и человеком, чем как на людей, обладающих теми же свойствами, согретых тем же солнцем и охлажденных тем же бризом, подверженных тем же чувствам, порывам, радостям и печалям, что и их столь же смертные собратья.
О восточном еврее бытует низкое и бездушное представление, которое сравнительно толерантный европеец просто не может себе вообразить, пока не столкнется с ним воочию… Невозможно передать ту презрительную ненависть, которой османы окружают еврейский народ; и самый что ни на есть последний турецкий мальчишка, столкнувшись на дороге с кем‑нибудь из этого падшего народа, найдет, каким оскорблением наградить его ради вящего унижения изгойской бродячей расы Израиля. Угнетенный не смеет отплатить тем же даже сему ничтожному врагу, для которого самого имени еврея достаточно, чтобы преследовать его.
Я помню, как на большом празднестве в Катхане (Kâthane) видела турецкого мальчика лет, возможно, десяти; он приблизился к группе еврейских женщин и, намеренно выбрав ту, чье слабое состояние должно бы стать ей защитой от оскорбления, так сильно ее ударил, что лишил сознания и опрокинул наземь. Когда я бросилась на помощь несчастной, меня удержал мой знакомый турок, человек высокопоставленный и, как я доселе полагала, лишенный нездоровых предрассудков; он велел мне не суетиться и не утруждать себя по этому поводу, ведь женщина была всего лишь еврейкой! И из турецких женщин, стоявших кругом и глядевших, ни одна не подняла руку, чтобы помочь несчастной жертве ничем не оправданного варварства .
Такая практика сохранилась и в Новое время. Об этом можно судить по докладу британского вице‑консула в Мосуле от января 1909 года, то есть после Младотурецкой революции 1908 года:
Отношение мусульман к христианам и иудеям, к которым, как было сказано выше, они составляют большинство десять к одному, представляет собой отношение господина к рабам, к которым он проявляет определенную господскую терпимость, пока они не забывают свое место. Любые признаки притязаний на равенство незамедлительно пресекаются. На улице часто можно заметить, что почти каждый христианин покорно уступает дорогу даже мусульманскому ребенку. Всего несколько дней назад пишущий видел в саду двух почтенных евреев средних лет. Маленький мальчик‑мусульманин, которому не могло быть больше восьми лет, шел мимо и, взяв по пути большой камень, запустил в них, потом еще один, с полнейшей беззаботностью, будто целился в собаку или птицу. Евреи остановились и увернулись от попадания, но никакого другого протеста не изъявили .
По сравнению же с иранскими евреями евреи Османской империи жили в раю. Итоговый вердикт выносит венгерский еврей, востоковед Арминий Вамбери, который много путешествовал по Ирану и Центральной Азии: «Я не знаю более несчастного, беспомощного и жалкого человека на Божьей земле, чем Йахуди в этих странах… Бедного еврея презирают, унижают и пытают мусульмане, христиане и брамины, он самый бедный из бедных, его терзают армяне, греки и брамины» .
Пожалуй, информированнее всех, писавших в XIX веке об Иране, был Джордж Керзон, позднее лорд Керзон, чья великая работа «Персия и персидский вопрос» вышла в 1892 году. Среди многочисленных упоминаний о евреях в этой стране он находит необходимым сказать об их положении в целом:
Во всех мусульманских странах Востока эти несчастные подвергаются гонениям, обычность которых научила и их самих, и весь мир считать эти гонения их нормальной судьбой. Вынужденные жить, как правило, отдельно — в гетто, или особом городском квартале — они с незапамятных времен страдали от невозможности выбрать для себя занятие, одежду, образ жизни, которые не выделяли бы их как социальных парий от своих сограждан. Большинство евреев в Персии — торговцы и ювелиры, изготовители вина и опиума, они музыканты, танцоры, мусорщики, разносчики, и занимаются также другими профессиями, к которым не принято проявлять большого уважения. Они редко достигают высокого имущественного положения. В Исфахане, где их, как говорят, насчитывается 3700 человек и где они занимают относительно более высокое положение, чем в других районах Персии, им не разрешается носить кулах, персидский головной убор, иметь магазины на базаре, возводить стены своего дома выше, чем у соседа‑мусульманина, или ездить по улицам верхом. В Тегеране и Кашане их также много, и они вполне довольны своим положением. В Ширазе им очень плохо. В Бушире они процветают и свободны от преследований. Однако едва только в Персии или где‑то еще происходит всплеск фанатизма, чаще всего евреи становятся первыми жертвами. Тогда рука каждого человека против них, и горе несчастному еврею, столкнувшемуся с персидской уличной толпой… Пока шах был в 1889 году в Европе, в Ширазе и Исфахане произошли спровоцированные в значительной степени уже упомянутым священнослужителем шейхом Ага Неджефи выступления фанатиков, в ходе которых один еврей был убит на улице, а его убийца, сначала оставшийся безнаказанным, в конце концов был приговорен только к битью палками. Шейх в целях улучшения или ужесточения ситуации обязался обнародовать ряд архаичных законов об ограничениях для евреев Исфахана: на их пищу, одежду, привычки, жизнь, имущество, наследование и торговлю. Зиль‑эс‑Солтан боялся шевельнуться, чтобы не поставить свое положение под угрозу. Во многом именно вследствие этой вспышки влиятельная депутация от Англо‑еврейской ассоциации ожидала шаха в Лондоне и вручила ему меморандум о своих единоверцах в Персии. Шах дал столь необходимые гарантии защиты, которые, надо надеяться, будут реализованы .
Такие и многие другие описания, несомненно, помогли пробуждению у западных евреев беспокойства о восточных собратьях. Некоторые из авторов недвусмысленно призывали к действию. Так, Джон Макгрегор, побывавший в Сирии, Палестине и Египте в 1869 году, заметил: «Среди нас, английских неевреев, евреи достигли утонченности, чистоты, роскоши, элегантности — почему бы им не послать раввинам Галилеи хотя бы веники и мыло?»
Несчастья евреев на исламских землях в эту эпоху не ограничивались бедностью и упадком. Впервые за столетия они оказались объектом активной вражды не только в Иране, где подобные вещи не были редкостью и в прежние времена, но и на османских землях, и в Марокко. С конца XVIII по XIX век изгнания, вспышки массового насилия и даже массовые убийства происходили все чаще. Между 1770 и 1786 годами евреи были изгнаны из Джедды, большинство их бежали в Йемен. В 1790 году произошли убийства евреев в Тетуане, в Марокко; в 1828‑м в Багдаде. 1834 год ознаменовался началом периода насилия и грабежей в Цфате. В 1839 году в Мешхеде в Иране произошла резня евреев с насильственным обращением в ислам уцелевших, а в 1867 году резня евреев произошла в Барфуруше . В 1840 году евреи Дамаска подверглись кровавому навету, первому из длинной серии во многих городах. Подобные вспышки разгорались в Марокко, Алжире, Тунисе, Ливии и других арабских странах Ближнего Востока.
С усилением централизации власти в XIX веке путем реформ османское управление стало во многом более эффективным. Так, заметно улучшилось положение евреев в Триполитании и Киренаике (двух провинциях, позднее ставших Ливией) после 1835 года, когда прежние автономные местные режимы сменились прямым османским управлением . От периода реформ и до конца империи, со всеми модификациями политического строя, османские власти в целом делали все возможное для защиты еврейских подданных от враждебности местного населения и конкурирующих меньшинств. Где это не удавалось, что порой имело место, виной были скорее слабость и лень, а не активная неприязнь.
Реформы и сопутствующие им изменения принесли евреям Ближнего Востока некоторое облегчение в их тяжелом положении, весьма заметном к началу XIX века.
Это тяжелое положение можно объяснить рядом причин. Некоторые уже отмечены: внутренний упадок еврейских общин; снижение образовательного уровня до появления Альянса и вытекающая отсюда потеря полезных и востребованных на рынке навыков; вытеснение евреев из их традиционных профессий более оснащенными, более образованными и прежде всего более защищенными христианскими конкурентами. К этому можно добавить общее ослабление исламской власти и ее влияния на отношение мусульман к подчиненным общинам. К началу XIX века мусульмане стали осознавать прогресс Европы и свою относительную слабость. Русские завоевали и аннексировали мусульманские земли вокруг Черного моря и в Закавказье и вскоре смогли продвинуться в старые мусульманские города Центральной Азии. В 1798 году французы с легкостью завоевали Египет и удерживали его более трех лет; покинуть его их вынудили британцы, а не мусульмане. В 1830 году французы вторглись в Алжир, в 1839 году англичане захватили Аден. Это были лишь первые шаги в установлении британской, французской и русской мертвой хватки в самом сердце ислама.
И это было еще не все. Русские в Закавказье и французы в Египте нашли среди местных христиан добровольных и полезных помощников в установлении контроля над мусульманским населением. Недовольство мусульман, рассматривающих это поведение как нарушение традиционных принципов зиммы, отражено в литературе того времени . С дальнейшим продвижением русских, французов, британцев, а затем и немцев на Ближний Восток и Северную Африку, а также с ростом числа бывших зимми, в том или ином качестве готовых служить европейским великим державам, это негодование усилилось. Потеря власти привела к потере доверия, а затем, в свою очередь, к потере толерантности. То, что осталось от мусульманской толерантности, подвергалось теперь серьезному испытанию, поскольку зимми пытались совместить совершенно несовместимые цели равных гражданских прав, иностранной защиты и национальной независимости. Снисходительное терпение уступило место недоверию, легкое презрение ранних времен сменилось часто вполне обоснованным страхом, иногда смесью страха и зависти.
Во всем этом еврей не был, с точки зрения мусульман, основным виновником. Скорее местный христианин считался помощником и подстрекателем врагов ислама. Но начиная с середины столетия евреи также стали опосредованно пользоваться своей частью плодов империй, когда благодаря новым возможностям получения образования они, как и местные христиане, могли в различной степени предложить свои услуги иностранным правительствам и предприятиям. Но если еврей не считался главным виновником, он, безусловно, являлся самой легкой жертвой. Христиане были многочисленны и хорошо защищены; евреев же было мало, и в лучшем случае они находились под слабой и непостоянной защитой заграничных держав. Во время всеобщих, часто ненаправленных вспышек страха и негодования враждебность была нацелена на еврейских и христианских зимми, и нападениям подвергались наиболее незащищенные и уязвимые группы населения.
Хуже того, не только мусульмане выступали против евреев, но — и даже более значимо — их соотечественники, христиане‑зимми. Прославляя свою вновь обретенную власть и защиту нынешних могущественных покровителей, они обратились против своих несчастных еврейских соседей, задействовав арсенал древнего фанатизма, подкрепленный современными идеологиями. Начиная с 1860‑х годов наблюдается зловещий рост антисемитизма в европейском стиле среди христианских общин империи. Сильнее всего это заметно у греков, но затронуло также и других, включая арабоязычных христиан Леванта и Египта. Одной из причин тому, безусловно, являлась их повышенная восприимчивость европейскому влиянию, в том числе теории и практике европейского антисемитизма; другой причиной был начавшийся во второй половине XIX века образовательный и экономический подъем османских евреев. Это явление противостояло целям христианских торговцев, лавочников и ремесленников, составляя им конкуренцию из того населения, которое они привыкли не принимать в расчет. Примечательно, что появление антисемитских лозунгов и обвинений почти всегда сопровождалось нападениями на еврейские магазины и мастерские и призывами к бойкоту. Мусульманское население если и подпало под влияние этих подстрекательств, то в последнюю очередь, и османские власти обычно предоставляли еврейским подданным всю возможную защиту. Почти до конца империи многие евреи, пострадавшие или опасавшиеся преследований в России, Румынии и других балканских странах, бежали оттуда и находили убежище на османских землях.
Похоже, в Стамбуле и других турецких городах мусульмане тогда осознавали, что евреи не враги, а такие же жертвы, как и турки. Турецкое общественное мнение не было антиеврейским в целом, и для защиты евреев от местных преследователей иногда предпринимались официальные действия. В арабских провинциях Османской империи, среди населения, политически менее искушенного, антиеврейские проявления участились. В тех странах Северной Африки, где коренного христианского населения не существовало, евреи были более полезны европейским державам и, следовательно, более ненавистны мусульманским соседям.
В такой ситуации евреи страдали от двух основных недостатков: их незащищенный статус делал их легкими жертвами, а низкий уровень образования оставлял без полезных навыков, и потому их презирали и мусульмане, и христиане как на Востоке, так и на Западе.
Этими двумя проблемами в основном и занимались Alliance Israélite Universelle и родственные организации. В обоих отношениях они добились значительных успехов. Их основные усилия были направлены на улучшение правового статуса евреев путем принятия и эффективного применения более совершенных законов в соответствующих странах, и действовали эти организации путем заступничества или даже вмешательства.
Важнейшим методом стала гласность. В прежние времена даже масштабные гонения могли пройти практически незамеченными. В эпоху телеграфа и газет, с сетью Альянса и других представителей прессы, по всему Ближнему Востоку и Северной Африке случаи жестокого обращения и преследований сразу становились общеизвестны. Такие сообщения могли серьезно смутить мусульманских правителей, особенно принимая во внимание, что большинство из них были банкротами и срочно нуждались в привлечении кредитов с европейских денежных рынков. Это придавало дополнительную силу ходатайствам и вмешательствам еврейских представителей и организаций или европейских правительств. С 1840 года такие вмешательства становились все чаще.
Учреждение постоянных посольств мусульманских стран в европейских столицах открыло новую линию доступа, а визиты ближневосточных монархов предоставили еще одну возможность. В частности, Насер ад‑Дин, шах Ирана, был адресатом ряда еврейских жалоб и просьб во время трех его визитов в Европу . Правда, нет никаких доказательств того, что они очень помогли евреям в Иране, положение которых оставалось тяжелым до конца правления династии Каджаров в 1925 году.
Наиболее эффективным путем вмешательства, разумеется, были официальные каналы какой‑нибудь великой европейской державы. С установлением прямого европейского контроля — французов в Северной Африке, англичан в Южной и Восточной Аравии, а затем в Египте — власти сами стали отвечать за своих евреев, как и за прочих новых подданных. Несомненно, перемена эта для евреев, и в меньшей степени для христиан, была весьма полезной. Даже репрессивная и антисемитская царская политика в Центральной Азии, где отныне доминировала Россия, оказалась улучшением по сравнению с правлением предшествовавших ей эмиров. В управляемых англичанами Адене, Египте и Ираке, во французском Алжире, Тунисе и Марокко, в итальянской Ливии имперское правление открыло новую эру еврейского образовательного прогресса и материального процветания . Но оно также обусловило окончательную гибель еврейских общин в этих регионах.
В самом же сердце Ближнего Востока два мусульманских государства — Иран и Османская империя — оставались независимыми. Хотя их независимость часто находилась под угрозой и была в какой‑то степени подорвана европейскими имперскими державами, она никогда не была утрачена полностью. Обе страны выжили в XX веке как политические реалии. Обе они являлись родным домом для древних и очень значительных еврейских общин.
Историки османского еврейства XIX века акцентировали внимание на нескольких крупных событиях, часть из которых знаменовали переломные моменты в истории империи в целом, другие имели чисто еврейское значение. Первым из них стало уничтожение в 1826 году корпуса янычар, на протяжении веков являвшегося основным компонентом османской пехоты и решающей военной опорой политической власти. Уничтожив этот древний и привилегированной институт, султан‑реформатор Махмуд II (1808–1839) стремился устранить главную опору оппозиции его идеям модернизации и реформ в западном духе и расчистить путь для преобразования армии, сделать ее обученной, организованной и оборудованной по европейским образцам, полностью преданной султану и готовой обеспечить реализацию любой выбранной им политики.
Предполагалось, что устранение военной корпорации, составлявшей опору реакционной и религиозной оппозиции модернизации, принесет пользу евреям как потенциальным бенефициарам либеральных изменений. Оказалось же наоборот, по крайней мере в краткосрочной перспективе. С течением времени некоторые видные и богатые евреи установили с корпусом янычар очень тесные отношения, которые, хотя иногда и омрачались конфликтами и даже убийствами, все‑таки оставались эффективными. Значительное число работавших с янычарами интендантов, поставщиков и купцов были евреями, и упразднение корпуса нанесло серьезный удар по еврейским интересам в Стамбуле и во всей империи .
Данный факт, однако, способствовал продвижению армян, с недавних пор обретших новое значение в жизни страны. Они начали вытеснять евреев с занимаемых теми должностей на службе империи. Говоря о продвижении и обогащении османских христиан в XVII и XVIII веках, мы имеем в виду прежде всего греков и католиков‑сирийцев. Однако армяне добились определенного прогресса, и с последних лет XVIII века армянские купцы, судовладельцы, предприниматели и банкиры стали играть все более важную роль в османской экономической инфраструктуре. При этом они неизбежно посягали на несколько оставшихся еврейских ниш в османской экономике. Корпус янычар и небольшой сплоченный клан связанных с ними еврейских купеческих семей были последним редутом еврейской экономической власти. За уничтожением янычар последовало уничтожение их еврейских компаньонов, что открыло путь к победе — в конечном счете пирровой — армянам.
Султан Махмуд II был очень заинтересован в централизации, организации и рационализации управления своей империей. Эти цели также включали некоторые изменения в структуре подчиненных ему еврейских общин. Две основные христианские общины, греки и армяне, были организованы в церковные структуры, возглавляемые признанными султаном и подотчетными ему иерархами, осуществляющими власть над всеми своими единоверцами на всей территории Османской империи. У евреев же, напротив, такой центральной организации не было. В каждом городе, в каждой общине были свои раввины и начальники. В течение примерно семидесяти лет после турецкого завоевания Константинополя в 1453 году султаны признавали главного раввина столицы, а не империи; после 1526 года даже эта должность прекратила свое существование . До конца XVIII века не было никого, кто мог бы говорить от имени евреев империи в целом, кроме самозваных сановников и дельцов. Такая анархия, неприемлемая для аккуратного султана, стала казаться опасной и для еврейской общины, которая чувствовала себя изолированной, слабой и пребывающей под угрозой. Имперский фирман 1835 года утвердил статус и канцелярию хахам‑баши, главного раввина империи. Отныне было установлено, что главный раввин, избранный самими евреями, должен быть назначен и утвержден султаном .
Эта новая должность и институты ее управления стали центром конфликта, затронувшего евреев других общин в Турции XIX века — то, что в другом контексте было названо «борьба нового со старым». Одной из главных тем Турции XIX века являлась борьба между сторонниками модернизации, что в то время и в том месте означало желающих вестернизировать свой образ жизни, и теми, кто рассматривал такие изменения как смертельную угрозу религиозным и иным ценностям и отчаянно боролся за сохранение старых порядков. Основное внимание, естественно, историки уделяют борьбе реформаторов и консерваторов среди турецкого мусульманского большинства. Но имела место и параллельная борьба в немусульманских общинах империи. В этих конфликтах, по крайней мере в большинстве, реформаторы были успешны. Они провели крупные преобразования у греков, несколько позже у армян и, наконец, у арабов‑христиан.
У евреев они потерпели неудачу. Европейские, турецкие и даже еврейские идейные движения проходили мимо турецких евреев. Мало кто из них имел такое европейское образование, какое все больше греков, армян и арабов получали в христианских школах. Идеи Французской революции и интеллектуальное брожение первых десятилетий XIX века, вызвавшее немалый ажиотаж среди греков и армян, похоже, не оказали никакого влияния на евреев, продолжающих и дальше жить по‑старому. Они также не восприняли новых идей от турок‑мусульман. Хотя, по‑видимому, большинство евреев в Турции могли говорить на турецком, их манера речи и акцент делали их излюбленным объектом народного юмора. Лишь незначительное меньшинство умело читать и писать по‑турецки; правда, с реформами XIX века их стало больше, и некоторые нашли работу на государственной службе, в основном в качестве устных переводчиков. Они не играли никакой роли в турецкой интеллектуальной жизни и едва ли были затронуты движениями и спорами, будоражившими турок.
В равной степени османские евреи были невосприимчивы и к тем движениям, которые трансформировали мировоззрение европейских евреев — хасидизм, еврейское Просвещение, возрождение иврита, религиозные реформы, сионизм. Все это, столь важное для истории евреев в Европе, еще долго никак не затрагивало евреев Османской империи, даже не подозревавших о таких явлениях.
Там, где обнаруживаются хоть какие‑то признаки изменений, они главным образом обусловлены внешним давлением или вмешательством. Было некоторое количество итальянских евреев, переехавших в XVIII и еще больше в XIX веке из разных городов Италии, особенно из Ливорно, и поселившихся в Леванте и Северной Африке. Эти ливорнези, или, как их называли на иврите, горним , стали играть важную роль в еврейской общинной жизни в ряде городов, особенно в Тунисе . Они сохранили некоторые связи со странами своего происхождения и способствовали возобновлению отношений между евреями Османской империи и евреями Европы. Определенную роль сыграла и небольшая община сефардских евреев из Турции, которые по коммерческим соображениям обосновались в Вене в XVIII в. Они сохранили османское подданство, что, кстати, дало им некоторое статусное преимущество перед коренными австрийскими евреями, а также поддерживали тесные связи со Стамбулом .
Благонамеренная попытка османского еврейского филантропа из Вены обеспечить некоторую реформу в еврейской жизни довела внутреннее напряжение в общине до критической точки. Ссора вспыхнула в 1862 году и, возможно, стала единственным случаем в XIX веке, когда внутренние дела еврейской общины удостоились некоторого внимания — даже тогда минимального — со стороны турецких газет и историографов . Кризис начался с попытки реформ, которым отчаянно сопротивлялся ультраконсервативный раввинат, контролировавший созданные османским законодательством еврейские институты. Внутренний еврейский конфликт довел борьбу до такой степени, что османские власти почувствовали себя обязанными вмешаться. Сначала это вмешательство привело к победе «старой гвардии» и заключению некоторых реформаторов в тюрьму. Однако власти, похоже, пересмотрели вопрос, и в 1865 году еврейской общине была предоставлена новая общинная конституция — не разработанная или предложенная самими евреями, а просто данная им османскими властями. Она основывалась на принятой несколькими годами ранее конституции армянской общины, составленной самими армянами после долгих и яростных споров.
Новая конституция отличалась от прежних положений тем, что в ней предусматривалось участие обычных прихожан, не раввинов, в общинных делах. По условиям этого устроения господство раввината, до сих пор полное и неоспоримое, ограничивалось, и при определенных обстоятельствах раввинат должен был консультироваться с советом прихожан.
При всей опоре на силу указа Османской империи механизм не работал. Раввинам это нововведение не нравилось, прихожане их поддерживали, а у османского правительства нашлись более насущные вопросы, требующие его внимания. Вскоре конституция стала «мертвой буквой», и, пока община сохраняла автономию, у раввината вновь был полный контроль. Только в последние годы XIX века, когда деятельность Альянса породила поколение турецких евреев, получивших французское образование, в общинах империи стал веять новый дух и открылись первые окна на Запад.
Этот процесс шел параллельно с развитием новых позиций у турок и арабов, сопровождаемым общим энтузиазмом, особенно среди наиболее подверженных влиянию либеральных и патриотических идей прозападных и сочувствующих прозападным городских элементов. Многие искренне желали обеспечить определенную эмансипацию немусульманским соотечественникам и привлечь их к общей социальной и культурной жизни в рамках политической лояльности. Как в турецких, так и в арабских городах господствовали настроения либерализма и оптимизма, а также распространенная вера в то, что различные общины империи в условиях нового политического устройства смогут жить в гармонии и работать во имя общего дела.
К началу XX века отдельные евреи даже начали играть определенную роль в политике, что знаменует новый и радикальный отход от прецедентов прошлого и является ярким свидетельством изменений в политических представлениях как большинства, так и меньшинств империи. Участие евреев в политической жизни империи в силу его незначительности несопоставимо с ролью других меньшинств, но примечательно, что оно для них вообще стало возможным.
Однако даже эту небольшую роль отдельные наблюдатели как извне, так и внутри империи сочли чрезмерной. Популярная мифология отводит евреям важную роль в заговорщицких комитетах, которые своей тайной деятельностью при султане Абдул‑Хамиде II в конце концов произвели Младотурецкую революцию 1908 года. Обвинения в том, что революция произошла из‑за еврейских махинаций, появились почти сразу. В частности, в арабских провинциях свержение режима власти исламского султана было воспринято с ужасом и тревогой, а в ряде городов произошли вспышки насилия против тех, кого считали безбожными узурпаторами султанской власти . Одно из обвинений, выдвинутых против младотурок, состояло в том, что они передали власть немусульманам и, что хуже всего, евреям. Некоторые европейские журналисты и дипломаты, в частности посол Великобритании сэр Джерард Лоутер и его главный драгоман Джеральд Х. Фицморис, оба адепты теории заговора, ухватились за эту тему и стали распространять известного типа рассказы о еврейско‑масонских структурах и их замыслах. Эти истории пригодились во время Первой мировой войны, когда союзническая пропаганда искала пути дискредитации режима младотурок в арабском — и вообще в исламском — мире .
В действительности роль евреев в младотурецком движении была невелика до революции и практически отсутствовала после нее. Лидеры движения младотурок, вершившие революцию 1908 года, являлись в подавляющем большинстве мусульманами, в основном турецкими и балканскими, некоторые — арабами. Среди них были и сравнительно небольшие группы немусульман: греков, армян, евреев и арабов‑христиан. Несколько особенностей в целом дали преувеличенное и искаженное представление о роли этих меньшинств в движении. Одна из них заключалась в том, что они, чаще выражая свои взгляды на западных языках, были более заметны за рубежом, чем их мусульманские коллеги. Другая причина состояла в том, что многие из них являлись гражданами (иностранных держав) или находились под их покровительством, поэтому их дома, не подвергавшиеся обыску полиции, стали удобными местами встреч для заговорщиков. Однако данный факт не означал, что владельцы этих домов имели значительное влияние. То же самое можно сказать и о масонских ложах, в которых евреи играли определенную роль и которые служили для младотурок полезным прикрытием. Наконец, то обстоятельство, что основным центром деятельности младотурок за пределами столицы были Салоники, крупный еврейский центр, создавало впечатление значительности еврейской роли. Это впечатление подкреплялось деятельностью одного‑двух второстепенных еврейских деятелей, в частности, некоего Эммануила Карассо (также Карасу), еврея из Салоник, занимавшего видное место в партии младотурок до и во время революции. Гораздо более важной фигурой был экономист Джавид‑бей, который принимал участие в революции 1908 года и несколько раз занимал пост министра финансов в младотурецкой администрации. Он был не евреем, а из дёнме.
Единственным евреем являлся Карассо, но его карьера длилась недолго. В состав первого османского парламента, избранного после революции 1908 года, входили 147 турок, 60 арабов, 27 албанцев, 26 греков, 14 армян, 10 славян (болгар, сербов, македонцев и др.) и 4 еврея. Эти пропорции более или менее сохранялись на протяжении оставшихся лет империи .
Экономическое положение османских евреев оставалось в целом плачевным. Профессии, наиболее часто фигурирующие в записях школ Альянса о родителях учеников — разносчики, старьевщики, лудильщики, сапожники, торговцы спичками, водовозы — не высоко доходны. Проиллюстрируем на одном лишь примере: еврейская община Силиври, небольшого городка недалеко от Стамбула, была подробно описана представителями Альянса в 1907 году. Из 400 еврейских семей в Силиври они расписали по профессиям 282, а именно: 130 уличных торговцев, 50 чистильщиков обуви, 40 водовозов, 20 бакалейщиков, 12 жестянщиков, 4 мясника, 3 ювелира, 2 сапожника, 2 менялы, 1 торговец кожаными изделиями, 1 стекольщик, 7 портных, 3 парикмахера, 3 трактирщика, 2 государственных служащих, 1 каменщик, 1 корзинщик и большое множество людей, записанных как «работники по возможности», то есть предположительно живущие случайными заработками и разовыми работами. Кроме того, большинство еврейских девушек в Силиври плели кружева для различных заказчиков в Стамбуле. Лишь 12 из 400 семей описаны представителем Альянса как «notables <…> veritablement à l’abri du besoin» — «живущие обеспеченно, кому не грозит нужда». Такова картина, сопоставимая со многими другими общинами .
Школы Альянса внесли важные изменения. Там обучали ремеслам и французскому языку — оба этих фактора имели огромное значение в инициировании подъема евреев Османской империи, продолжавшегося и в XX веке, особенно после революции 1908 года. Однако положение евреев оставалось относительно слабым. Они, как и во многих других отношениях, не поднялись вместе с христианами, а пали вместе с турками, от которых в конечном счете зависела их судьба.
Заключительный этап упадка османского еврейства начался с оккупации Салоник греческой армией в конце 1912 года в результате Балканской войны. Салоники, которые евреи часто называли la madre de Israel, «городом и матерью Израиля», действительно были крупным еврейским религиозным и культурным центром, самой развитой еврейской общиной в Османской империи и лидером сефардских общин во всем мире. Этот город перешел от турецкого к греческому правлению. Евреи Салоник, помня о долгой истории коммерческого соперничества и антисемитской агитации греческих соседей, смотрели на это изменение с большой опаской. Относительно их возможной судьбы при греческом правительстве опасения оказались неосновательны. Тем не менее они были обречены потерять свой raison d’être, смысл существования. Евреи Салоник никак не могли надеяться выстроить с греками тот симбиоз, в котором они благоденствовали с турками. Как часть Османской империи, Салоники имели естественные экономические внутренние районы на османских Балканах, которые теперь утратили, став северо‑восточным форпостом греческого королевства. В 1914 году Османская империя ввязалась в Первую мировую войну, и ее евреи, как и все подданные, были вовлечены в окончательное крушение. Деградация еврейской общины Салоник, отрезанной как от экономики, так и от еврейских внутренних районов, продолжалась постоянно вплоть до ее уничтожения нацистами.
Евреи Ирана в тот же период страдали от похожих бед, и страдали даже больше, не пользуясь преимуществами их собратьев на османских землях. Изолированные среди враждебного и фанатичного населения, они редко могли рассчитывать на охрану со стороны государственной власти. И еще один недостаток жизни в отдаленной стране: там было мало визитеров, христиан или евреев, которые могли бы увидеть их бедственное положение и рассказать о нем миру.
Тем не менее такие путешественники все‑таки находились, и их описания, в целом совпадающие, подтверждаются отчетами представителей Альянса с 1865 года, когда в Иране были созданы школы. Еврейский путешественник Дж. Дж. Бенджамин, который оказался в Иране в середине века, резюмировал несчастья персидских евреев в пятнадцати пунктах:
1. По всей Персии евреи обязаны жить в своей части города отдельно от других жителей, ибо они считаются нечистыми существами, которые приносят скверну своим общением и присутствием.
2. Они не имеют права вести торговлю предметами обихода.
3. Даже на улицах своего квартала в городе им не разрешается держать ни одного постоянно открытого магазина. Они могут продавать там только специи, лекарства или ювелирные изделия, в чем достигли большого совершенства.
4. Под предлогом их нечистоты к ним относятся с величайшей жестокостью, и если они выходят на улицу, населенную мусульманами, то их забрасывают камнями и грязью мальчишки и толпа.
5. По той же причине им запрещено выходить на улицу во время дождя, ибо говорят, что дождь смоет с них грязь, которая запятнает ноги мусульман.
6. Если еврея признают таковым на улицах, он подвергается самым большим оскорблениям. Прохожие плюют ему в лицо, а иногда бьют так безжалостно, что он падает на землю, и его необходимо отнести домой.
7. Если перс убивает еврея, а семья покойного может привести двух мусульман в качестве свидетелей, убийца наказывается штрафом в размере 12 туманов (600 пиастров); но если два таковых свидетеля не могут быть предъявлены, преступление остается безнаказанным, хотя оно было совершено публично и хорошо известно.
8. Мясо животных, убитых по еврейскому обычаю, но объявленное трефным, не должно продаваться мусульманам. Бойни вынуждены хоронить мясо, ибо даже христиане не рискуют его покупать, опасаясь издевательств и оскорблений персов.
9. Если еврей заходит в магазин, чтобы что‑то купить, ему запрещено осматривать товар, он должен стоять на почтительном расстоянии и спрашивать цену. Если его рука неосторожно касается товара, он должен взять его по любой цене, которую продавец запросит.
10. Иногда персы вторгаются в жилища евреев и завладевают тем, что им заблагорассудится. Если собственник окажет хоть какое‑то сопротивление, пытаясь защитить свое имущество, он рискует заплатить за это жизнью.
11. При малейшем споре между евреем и персом первого немедленно ведут к ахунду
, и, если заявитель может привести двух свидетелей, еврей приговаривается к уплате крупного штрафа. Если он слишком беден, чтобы заплатить штраф деньгами, он должен заплатить его своей персоной: его, раздетого до пояса, привязывают к столбу, и он получает сорок ударов палкой. Если страдалец во время этого процесса издаст хотя бы один крик боли, уже нанесенные удары не засчитываются и наказание начинается заново.
12. Точно так же еврейских детей, когда они ссорятся с мусульманскими, немедленно приводят к ахунду и наказывают ударами.
13. Еврей, который путешествует по Персии, облагается поборами в каждом трактире и караван‑сарае, в который входит. Если он не сразу удовлетворит любые предъявляемые требования, на него нападают и измываются над ним, пока он не уступит.
14. Если, как уже упоминалось, еврей появляется на улице в течение трех дней Кателя (дни траура по смерти персидского основателя религии Али), он обязательно будет убит.
15. Ежедневно и ежечасно против евреев выдвигаются новые подозрения, чтобы получить оправдания для новых вымогательств; стремление к наживе всегда оказывается главным подстрекательством к фанатизму .
Записи Альянса содержат ряд отчетов о профессиональном распределении персидских евреев. Так, в отчете о Ширазе 1903 года есть список около 5000 евреев, где профессии распределены следующим образом: 400 разносчиков, 200 каменщиков, 102 золотых дел мастера, 90 купцов, 80 виноторговцев, 60 музыкантов, 20 бакалейщиков, 15 мясников, 10 виноделов, 10 менял, 5 торговцев галантереей, 5 ювелиров, 5 врачей, 2 хирурга. Для города Керманшаха в том же году в списках перечисляются 70 зеленщиков, 55 купцов, 44 торговца тканями, 27 красильщиков, 23 золотых дел мастера, 22 бакалейщика, 15 грузчиков, 10 ткачей, 5 перекупщиков, 3 виноторговца, 3 парикмахера, 3 синагогальных старосты, 3 копателей колодцев, 2 винодела, 2 учителя иврита .
Кроме того, в этих документах содержатся многочисленные истории жестокого обращения, унижения и преследований. К концу века шах иногда вмешивался, чтобы защитить своих евреев от насилия толпы или религиозной вражды, но это происходило редко и обычно не очень эффективно. Даже обвинение в ритуальном убийстве, неизвестное в прошлом, дошло до Ирана, и особенно трагичный случай произошел в Ширазе в 1910 году . Обращения к иностранным правителям, королеве (впоследствии королю) Англии, президенту Франции, султану Турции, могли помочь только до определенных пределов. Никаких реальных изменений не происходило вплоть до Конституционной революции 1905 года, и ничего существенно не улучшилось до падения династии Каджаров в 1925 году.
На арабском Ближнем Востоке и в Северной Африке положение евреев некоторое время было намного лучше и в значительной степени выиграло от преобладания в тот период либеральных идей и чаяний среди политического истеблишмента. Один из них, житель Египта Джеймс (Якуб) Сануа, более известный под псевдонимом Абу Наддара (1839–1912), даже сыграл определенную роль как патриотический журналист и драматург. В целом участие евреев в арабской интеллектуальной и культурной жизни, хотя и в большей степени, чем среди турок, было, за исключением Ирака, ограниченным. Но в других отношениях их образовательный уровень и, следовательно, экономические возможности улучшились, в то время как новосозданные системы управления обеспечили евреям беспрецедентную степень гражданской и политической безопасности. Однако такие улучшения были связаны с установлением западного господства либо непосредственно через имперское управление, либо косвенно — через политическое и культурное влияние. Такая связь в конечном счете оказалась фатальной для этих общин, когда западный контроль ослаб и прекратился. Пути еврейских общин в арабских странах зачастую весьма существенно различались. Иракская община, сохраняя древнюю традицию еврейского религиозного обучения, была полностью арабской по языку и культуре и глубоко интегрированной в общество; некоторые ее члены играли важную роль в литературном, музыкальном, художественном возрождении. Евреи Египта пребывали в противоположной крайности. Пока низы оставались приверженцами арабских и египетских настроений, в средних и высших классах евреи, как и многие христиане и даже некоторые мусульмане, часто были чужды культуре и национальным устремлениям, предпочитая по большей части итальянский, позже французский, но не арабский язык. Они отправляли своих детей в иноязычные школы и нередко получали европейское гражданство. В конце концов и египетские, и иракские евреи пошли одним и тем же путем.
Западное влияние подготовило падение исламских евреев, не только нарушив зимму и тем самым направив на них враждебность мусульманского большинства, но и предоставив новую теорию и практику выражения этой враждебности. С конца XIX века как прямой результат европейского влияния появляются мусульманcкие движения, для которых впервые правомерно использовать термин «антисемитизм». Враждебность к евреям имела, конечно, исторические корни, но в эту эпоху она приобрела новый и кардинально другой характер. Отправной точкой было навязчивое ощущение, что правильные отношения между верующим и неверующим, между мусульманином и зимми, подорваны. Это чувство подпитывалось растущим негодованием на благосклонность европейских держав к немусульманским меньшинствам и на успехи этих меньшинств, представители которых под иностранным господством или влиянием достигли властных позиций и богатства, что было невозможно при старом мусульманском порядке. Негодование адресовалось христианам, и в еще большей степени — евреям. Но конкретная кампания против евреев, выраженная легко распознаваемым языком европейского христианского антисемитизма, впервые появилась у христиан в XIX веке и развивалась в христианской, а затем мусульманской среде в XX веке. Уже упоминалась роль европейских консулов и торговцев, работающих с местными христианскими меньшинствами, в вытеснении евреев и замене их христианами Ближнего Востока. Они также принимали активное участие в распространении некоторых классических тем европейского антисемитизма, например, в распространении кровавого навета и придумывании фантазий о еврейских заговорах с целью завоевания мирового господства .
Первые антисемитские трактаты на арабском языке появились к концу XIX века. Они были переведены с французских оригиналов, которые являлись частью полемики о деле Дрейфуса. Большинство переводов были сделаны арабскими католиками, маронитами или другими христианами‑униатами. Первый арабский перевод самой известной из всех антисемитских подделок, так называемых «Протоколов сионских мудрецов», был опубликован в Каире в 1927 году. За ним последовало много других переводов. Действительно, на арабском в настоящее время существует больше переводов и изданий «Протоколов», чем на любом другом языке, и текст по‑прежнему обязателен для изучения на кафедрах сравнительного религиоведения в ряде арабских университетов. На арабском языке имеется обширная антисемитская литература, переведенная или адаптированная по европейским оригиналам. К ним относятся нацистская классика, составляющая основу значительной части современных арабских писаний о евреях, иудаизме и еврейской истории, а также другие писания, весьма разнообразные, под авторством от Генри Форда до Карла Маркса. Опус последнего по еврейскому вопросу в настоящее время пользуется новой популярностью в арабском переводе.
Результатом вышеназванного явилось то, что наиболее отвратительные изобретения европейского антисемитизма оказались одобрены в арабских странах на самом высоком политическом и академическом уровнях. Покойный президент Насер в интервью индийскому журналисту 28 сентября 1958 года цитировал и рекомендовал «Протоколы сионских мудрецов» как ключ к еврейским замыслам , а в другом интервью, данном 1 мая 1964 года немецкой неонацистской газете, заявил, что Холокост — это миф, и выразил сожаление по поводу поражения нацистов . Доктор Хасан Заза, профессор иврита в Университете Айн Шамс в Каире, пришел к выводу, по‑видимому на основе Дамасского дела 1840 года, что евреи — вопреки тому, что предписано их собственными законами — используют кровь иноверцев в ритуальных целях, и многие другие арабские авторы, пишущие об иудаизме, с этим согласны . Такой подход встречается не только в откровенно полемической риторике, но и в том, что претендует на научную работу, связанную не с Израилем или сионизмом, а с еврейской историей и религией. Материалы четвертой конференции исламских исследований, состоявшейся в Аль‑Азхаре в Каире в сентябре 1968 года, полны подобных обвинений, часто в сильных выражениях . Влиянию подверглись даже школьные учебники. Комиссия ЮНЕСКО в составе трех экспертов, один из которых — мусульманин‑турок, подготовила доклад об использовании учебников в школах в лагерях БАПОР (Ближневосточное агентство Организации Объединенных Наций для помощи палестинским беженцам и организации работ) в Иордании, Ливане, на Западном берегу и в секторе Газа. Среди отправных критериев комиссии был следующий:
Следует также запретить любые выражения презрения по отношению к общине в целом, поскольку это само по себе явно нетерпимое явление может, среди прочего, привести к нарушению самых священных прав личности. Поэтому нетерпимы такие применяемые к евреям в определенных высказываниях термины, как лжецы, мошенники, процентщики, глупцы — как часть печально известного языка международного антисемитизма.
Из 127 рассмотренных учебников комиссия рекомендовала полностью изъять 14, использовать только после внесения изменений 65 и оставить 48 в их нынешнем виде. Среди других проблем комиссия установила, что в учебниках по религии и истории
чрезмерное значение придается проблеме отношений пророка Мухаммеда с евреями Аравии с целью убедить молодежь в том, что еврейская община в целом всегда была и будет непримиримым врагом мусульманской общины .
Доклад был представлен на 82‑й сессии ЮНЕСКО в Париже 4 апреля 1969 года. Он никогда не публиковался.
Ливан и Иордания не занимают особо экстремистскую позицию в этом вопросе. Гораздо менее сдержанны антиеврейские высказывания в египетских книгах, учебниках и средствах массовой информации как до, так и после заключения мирного договора с Израилем, не говоря уже о других, более радикальных и более традиционных государствах, каждое из которых имеет свои особые представления об отношениях с евреями. Характерную трактовку покойным королем Фейсалом роли евреев в истории мы находим в интервью популярному египетскому иллюстрированному журналу от 4 августа 1972 года:
Издревле Израиль таит злые намерения. Его цель — уничтожить все другие религии. Из истории известно, что именно они спровоцировали крестовые походы во времена Саладина Айюби, чтобы война привела к ослаблению как мусульман, так и христиан. Они считают, что другие религии ниже, чем их собственная, а другие народы — также ниже их. И на тему мести — у них есть определенный день, когда они подмешивают кровь неевреев в свой хлеб и едят его. Случилось так, что два года назад, когда я был в Париже с визитом, полиция обнаружила пятерых убитых детей. Их кровь была выцежена, и оказалось, что какие‑то евреи убили их, чтобы взять их кровь и подмешать в хлеб, который они едят в этот день. Это показывает степень их ненависти и злобы по отношению к нееврейским народам .
Саудовский монарх, обычно предъявляющий копии «Протоколов» и других антисемитских трактатов своим посетителям , явно прошел весь путь или большую его часть от традиционного презрения к еврею как выскочке до модернизированного прозападного ужаса перед евреем как воплощением зла. Он был в этом не одинок.
Современный арабский читатель имеет в своем распоряжении весь спектр антисемитской мифологии. Его восприятие также модифицировано с привлечением европейской антисемитской иконографии. Антиеврейские карикатуры, с некоторых пор очень распространенные в арабской прессе, полностью воспроизводят свои темы и стереотипы из Центральной и Восточной Европы. Это касается даже карикатур для фундаменталистских исламских изданий. Поскольку исконной традиции антиеврейской карикатуры не существует, от читателя арабских газет требуется некоторое образование, прежде чем он сможет понять символику. Похоже, эта образовательная задача уже выполнена.
Распространение антисемитских тем и концепций не полагалось на волю случая и не было полностью возложено на ближневосточную инициативу. Антисемитизм активно пропагандируется различными европейскими группами. Наиболее значимыми в XX столетии были нацисты, которые с начала 1930‑х годов до разгрома Германии в 1945 году прилагали большие усилия для распространения антисемитских доктрин среди арабов. После падения нацистов некоторые арабские страны сами стали основным источником распространяемых по всему миру антисемитских публикаций.
В 1898 году в Стамбуле была опубликована турецкая книга под названием «Дело Дрейфуса и его тайные причины», переведенная или адаптированная с французского языка. Самым ранним антисемитским писателем в Турции, по‑видимому, являлся некий Эбюззия Тевфик, известный журналист и литератор младотурецкого периода, а также редактор журнала. Он с самого начала своей деятельности живо интересовался еврейскими делами и уже в 1888 году опубликовал гаденькую брошюру про «израильский миллет», охватывающую как древнюю, так и новейшую историю. Примерно в 1911 году он начал публиковать антисемитские трактаты и статьи, материал для большинства которых, видимо, доходил до него из Центральной Европы. В тот же период евреи нашли себе защитника среди молодых турецких писателей в лице Джелала Нури Илери, чьи труды включают несколько сочувственных обсуждений еврейских вопросов и проблем . Антисемитские аргументы использовались как против младотурок, так и позднее против Кемаля Ататюрка консервативными оппонентами, стремящимися дискредитировать их таким образом. Антисемитские писания европейского типа продолжают оставаться периферийной темой в турецкой полемике и по сей день, в основном ограничиваясь крайне правыми и крайне левыми, хотя в последнее время их количество стало нарастать в результате воздействия арабских проблем и влияния на турецкие СМИ, политику и торговлю .
Очевидно, одним из основных факторов роста арабского антисемитизма является палестинский вопрос и, как следствие, озлобление отношений между евреями и арабами во всем мире. По своему происхождению это конфликт политический — не вопрос предрассудков или предвзятости и межобщинной или межэтнической вражды, а конкретный материальный конфликт двух групп людей, претендующих на одну и ту же землю. Однако, поскольку и сионизм, и позднее Израиль оказались в основном только еврейским делом и в арабских странах имелись легко уязвимые еврейские меньшинства, а кроме того, антисемитизм обеспечивал готовый набор тематики, образов и риторики для нападок на евреев — очевидно, искушение было слишком велико, чтобы все это не задействовать. И, конечно, нашлись опытные и искушенные застрельщики.
Арабские лидеры отреагировали по‑разному. Одни с готовностью приняли этих союзников; другие осудили их с негодованием; третьи сделали и то и другое одновременно. Признавая очевидное воздействие палестинского вопроса на ухудшение арабо‑еврейских отношений и, следовательно, на положение евреев в мусульманском мире в целом, не следует преувеличивать его значение, в частности, в том, что касается других факторов. Это ухудшение является частью более масштабного процесса, затрагивающего общую ситуацию в мусульманском мире и положение меньшинств в нем. Общее ухудшение отношений и утрата толерантности вредили не только евреям. Но для евреев все обстояло хуже из‑за палестинского вопроса и потому, что они оказались уязвимее всех. Евреи в арабских странах в большинстве своем либо равнодушно, либо враждебно относились к сионизму, который рассматривали как преимущественно европейское движение. Обращение евреев арабских стран к сионизму явилось следствием и даже, как и в некоторых других местах, прямым результатом преследований.
Процесс этого обращения был насильственно ускорен. Летом 1940 года, а затем в феврале 1941 года муфтий Иерусалима Хадж Амин аль‑Хусейни, действуя, по его словам, от имени Межарабского комитета правительственных и неправительственных представителей, изложил правительству Германии предложения о германо‑арабском сотрудничестве для достижения общих целей. Если германское правительство выступит с декларацией, проект которой он представит, и одобрит цели муфтия, он может пообещать им эффективную арабскую поддержку. Более ранний проект предлагаемой декларации содержит следующее положение, с незначительными изменениями повторенное во втором:
Германия и Италия признают право арабских стран на решение вопроса о еврейских элементах в Палестине и других арабских странах, как того требуют национальные и этнические (völkisch) интересы арабов, и в соответствии с тем, как решался еврейский вопрос в Германии и Италии .
Немцы по разным причинам так и не дали четкого ответа муфтию, но несомненно, что предложение муфтия несет на себе печать выраженного нацистского влияния в арабском националистическом лагере того времени. Между 1941‑м и 1948 годами в Ираке, Сирии, Египте, Южной Аравии и Северной Африке происходили многочисленные вспышки антиеврейского насилия, в результате которых сотни евреев были убиты или ранены, а гораздо большее число евреев остались бездомными и разоренными, обнаружив свои дома разрушенными и места работы разграбленными. Все эти события предшествовали созданию Государства Израиль и, бесспорно, в определенной степени способствовали этому. Создание же государства, в свою очередь, еще больше подорвало позиции евреев в арабских странах, уже ослабевшие из‑за предполагаемой связи евреев с Западом. Евреи подверглись новому всплеску воинственности, не оставляющей места тем, кто отступает от правила. Результатом стала массовая эмиграция евреев из этих стран, в основном в конце 40‑х и начале 50‑х годов XX века. Из 300 000 евреев в Марокко осталось около 18 000. Из 55 000 евреев в Йемене — менее 1000. Из трех основных общин Алжира, Ирака и Египта, которые ранее оценивались в 135 000, 125 000 и 75 000 соответственно, в каждой осталось лишь по нескольку сотен пожилых людей . Даже в Турции, где еврейская община когда‑то насчитывала от 80 000 до 90 000, она сократилась за счет эмиграции до примерно 23 000 человек, в то время как в Иране возвращение к зимме кажется лучшим, на что евреи этой страны могли бы надеяться. Все большее число евреев предпочитают эмиграцию либо в Израиль, либо в страны Запада.
В долгой истории еврейского народа есть много глав. Греческая Александрия стала родиной Филона, Вавилон — Талмуда, средневековая Испания — богатой еврейской литературы; евреи Германии и Польши написали основные главы в современной еврейской истории. Все они ушли, остались только памятники и память. Еврейско‑исламский симбиоз был еще одним великим периодом еврейской жизни и творчества, долгой, содержательной и важной главой в еврейской истории. Теперь и она закончена.
Книгу Бернарда Льюиса «Евреи ислама» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.
Ислам и другие религии
Конец эпохи
