Еврейская община в Польско-Литовском государстве
Книга профессора Гершона Дэвида Хундерта «Евреи в Польско-Литовском государстве в XVIII веке: генеалогия Нового времени», впервые изданная в 2004 году, полемична по отношению к преобладающей в еврейской исторической науке тенденции рассматривать опыт западноевропейского еврейства как образец для описания процесса модернизации, или перемен Нового времени. Автор, используя широкий круг разнообразных источников и литературы предмета, предпринимает успешную попытку выяснить, почему основой менталитета восточноевропейского еврейства стала позитивная оценка своей национальной идентичности. «Лехаим» знакомит с фрагментами из книги.
С начала хх столетия ученые единогласно высказывали мнение, что институты еврейской автономии в xviii в. переживали глубокий кризис . При объяснении этого явления подчеркивались различные взаимосвязанные факторы. Одни специалисты усматривали его причины в растущем гнете и гонениях, увеличении налогового бремени, экономическом спаде. Другие связывали кризис с “вмешательством” магнатов‑аристократов во внутренние дела органов еврейского самоуправления. Согласно Бенциону Динуру, всесторонне изучившему нравоучительные трактаты и проповеди того времени, основной повторяющейся в них жалобой было то, “что власть в еврейской общине захватили авторитарные лидеры, завсегдатаи аристократических дворов и люди, имеющие доступ к политическим рычагам” . Эти “новые люди” превратили “еврейское самоуправление в фикцию, в карикатуру” .
Руководство еврейской общины (ивр. кеѓила) обозначается термином кагал. Начиная с эпохи Средневековья общинные институты опирались на систему религиозного права (Ѓалахи) ашкеназского еврейства и считались ее составной частью, поэтому нарушение гражданского права, установленного общиной, приравнивалось к греху. Руководящие кагальные должности в каждой общине занимали представители небольшого числа состоятельных и знатных семей. Таким образом, целесообразно описать данную систему как олигархическую. Превосходство богатых и образованных воспринималось еврейским обществом как данность и было в порядке вещей. Мало того, государственные власти и владельцы частных городов формально признавали еврейские институты, кагал, его должностных лиц и судебную систему.
Подобно тому как христианские муниципалитеты пользовались в Польско‑Литовском государстве официальной автономией, основанной на королевских указах о присвоении им городских прав, так и евреям предоставлялась корпоративная автономия на основании королевских грамот и привилегий . Самые ранние указы относятся к 1264 г. и определяют правовой статус евреев в Польше и Литве по образцу принятых в Центральной и Западной Европе и гарантирующих юридическую автономию евреев и их исключительную подчиненность королевской юрисдикции . Однако постепенный рост политического влияния шляхты привел к принятию сеймом в 1539 г. закона, согласно которому владельцы городов имели эксклюзивное право на сбор налогов с проживавших в их городах евреев, а юридически власть над евреями‑горожанами переходила от королевских чиновников к владельцам городов . Как в королевских, так и в частновладельческих городах у евреев было официальное право вести внутренние судебные разбирательства в соответствии с их собственными законами, а также выбирать руководство общины без вмешательства извне. Тем не менее с апелляциями по делам, разбиравшимся в еврейских судах, нередко обращались в королевский суд или суды магнатов. Эта процедура апелляций отражает одно из ограничений еврейского самоуправления в польских землях.
Евреи обычно селились, особенно в крупных королевских городах, на одной или нескольких определенных улицах. В некоторых из таких городов — Львове, Познани, Люблине — евреи имели право проживать лишь в определенных районах. И все‑таки евреев и христиан разделяли, помимо психологической дистанции, не только разные места проживания, но и правовые нормы. Евреи не подлежали юрисдикции городских властей (за исключением дел, связанных с недвижимостью, принадлежащей городу). В этом смысле евреи хотя и жили в городе, однако не принадлежали ему. По сути, муниципалитет и кагал были схожи по структуре и функциям. Сходство этих учреждений берет истоки во временах Средневековья, и возникло оно в странах Центральной и Западной Европы.
Тем не менее, несмотря на множество общих черт, необходимо иметь в виду коренные отличительные свойства кагала. Постановления кагала имели силу еврейского закона, авторитет которого восходил к Торе, Божественному откровению. Таким образом, неповиновение общинному постановлению являлось одновременно и гражданским преступлением, и религиозным грехом. Более того, кагал исходил из принципа, что интересы общины стоят выше интересов каждого ее отдельного члена. Не существовало никакой социальной или общественной сферы, в которой индивидуумы не подчинялись бы юрисдикции старейшин. В частности, любые контакты с христианами, особенно в сфере экономики и финансов, требовали предварительного одобрения руководства общины. Далее, хотя предписания, ограничивавшие потребление предметов роскоши, в еврейской общине часто являлись схожими с соответствующими христианскими нормами, их отличительной чертой была защита коллективных интересов.
У кагала был также более широкий круг обязанностей, включающий не только все функции муниципальной администрации, но и иные: он выполнял функции фискального органа, осуществлявшего сбор местных и государственных налогов, представлял собой юридическую структуру, включавшую светские и раввинские суды, являлся советом по надзору за еврейским образованием всех уровней — от начального до высшего. Кагал также осуществлял руководство в вопросах, касавшихся жилья, здравоохранения и социальной помощи, общинной собственности и безопасности, общественной нравственности, торговли и обороны. По своей организационной структуре кагал тоже напоминал муниципальную администрацию. Последняя, как правило, представляла собой трехуровневую структуру, включавшую от трех до пяти членов магистрата (rajcowie), от трех до пяти заседателей (lawnicy) и собрание, некогда называвшееся, вероятно, по числу его депутатов (например, “совет сорока”). Должность главы города (burmistrz) попеременно занимали члены магистрата. Выборы, если они вообще устраивались, обычно происходили весной. Избирательное право распространялось только на лиц, обладавших правами гражданства в данном городе, и, несмотря на уступки, которых добились ремесленные цехи, особенно в xvi в., в муниципалитетах часто доминировали олигархические группы купцов и состоятельных глав цехов .
Как и муниципалитет, кагал представлял собой трехуровневую структуру, состоящую из рошим (“главы” или “старейшины”), товим (буквально “хорошие люди”) и группы, именуемой алуфим (“выдающиеся люди”) или кагал (в данном случае это слово имеет значение “совет”). Подобно должности главы города в муниципалитете, в общине должность парнаса (“начальник” или “руководитель”) в порядке ежемесячной ротации занимали рошим. Именно рошим приносили присягу королю и государству после своего избрания, которое проходило весной, обычно в первый из промежуточных дней праздника Песах. Избирательное право было строго ограничено. Большинство общин придерживалось — с теми или иными вариациями — той формы процедуры, которая описана в “конституции” 1595 г. еврейской общины Кракова–Казимежа . Этот документ недвусмысленно свидетельствует об олигархическом характере кагала: “Ни рошим, ни товим, ни раввин, ни кагал, да охранит их Твердыня и Избавитель, ни какое‑либо иное должностное лицо не может быть избрано где‑либо, кроме еврейской улицы. Они будут избраны по согласию с [ныне действующими] рошим, товим и кагалом, и в соответствии с предписаниями нашей Торы, а также с указами, установленными для нас королями, иными князьями и правителями. В дальнейшем мы обязаны придерживаться этого порядка в силу клятвы, данной на Горе Синай и возобновленной сейчас…
Временем для ежегодного избрания четырех рошим, пяти товим, четырнадцати членов кагала… трех групп [из трех] судей в суды трех инстанций, и трех асессоров‑казначеев, которые будут помогать товим, станут промежуточные дни Песаха…
Таков будет порядок выборов:
Рошим, товим и кагал, собравшись вместе, безоговорочно поклянутся пред Богом и людьми своей верой во Всевышнего, что никто из них не… заключил тайное соглашение о выборах со своим товарищем и не желал заключить такое соглашение с каким‑либо человеком или группой людей. Пусть лучше каждый во имя небес и во благо общины выскажет свое мнение так, как указывает ему Всевышний, а не ради собственной или чьей‑то еще выгоды, и не из‑за неприязни. Им надлежит выбрать людей наиболее достойных и наиболее подходящих для работы во благо общины… Каждый из рошим, товим и кагала, да охранит их Твердыня и Избавитель, может предложить [письменно, на листке бумаги] имя одного выборщика [борер], с которым он никоим образом не связан [исключаются кровные родственники и деловые партнеры]… Разрешается предлагать имена как членов кагала, так и людей извне кагала… Служители извлекут листки с девятью именами из урны для голосования. Не допускается, чтобы кто‑либо из этих девяти состоял с другим в родственных отношениях, определенных законами Торы [достаточно близкое кровное родство, делающее их свидетельство в отношении друг друга недействительным]. Если имя одного родственника извлекается из урны, то имя другого родственника следует исключить.
Как только листки с девятью именами будут извлечены из урны для голосования, названные люди должны поклясться перед открытым Ковчегом Завета в присутствии служителей, да охранит их Твердыня и Избавитель, что они изберут пятерых наделенных знанием и мудростью человек, которым известны требования, предъявляемые к общинному руководству, и которые достойны избирать на благо общины, рошим и товим… Они должны также поклясться, что не заключали друг с другом тайных соглашений… и мудро выбрать пятерых [выборщиков], не для того, чтобы удовлетворить кого‑либо, но для блага всей общины… Лишь двое из этих девяти могут быть включены в число пяти выборщиков.
[Помимо рошим, товим и кагала, а также судей и асессоров‑казначеев] им надлежит выбрать пятерых надзирателей [габаим умемуним], опекунов сирот, контролеров сбора питейного налога [czopowe] — из старого кагала, или девять выборщиков из числа не принадлежащих к кагалу, или из самих себя, как им укажет Всевышний. Если обсуждается кандидатура одного из них [пятерых] или его родственника, или делового партнера, ему надлежит встать [и покинуть помещение]. Они должны сделать свой выбор в закрытом помещении, поставить все свои подписи и печать под окончательным документом. Как только [на документе] будет поставлена печать, его следует передать одному из служителей… Сразу после этого группа из пяти должна быть распущена, и ее члены не могут внести никаких изменений в то, что они постановили. Но они не должны торопиться со своим выбором; обсуждение должно продолжаться по меньшей мере в течение ночи, до рассвета” .
В других общинах в число имен, вносимых в “избирательную урну”, включались и имена крупнейших налогоплательщиков. Число допущенных к выборам членов общины редко превышало 10–15% от общего числа взрослых мужчин, а зачастую бывало гораздо меньше. Обычно главами общин могли становиться лица, обладающие титулом морейну (“наш учитель”), то есть уровень их образованности, по крайней мере теоретически, должен был примерно соответствовать уровню образованности раввина. Понятно, что руководящие посты в общине занимали лишь представители небольшого числа семей, но определенная ротация соблюдалась, и случаи, когда один человек год за годом занимал одну и ту же руководящую должность, встречались сравнительно редко.
Наряду с руководством кагала существовал более широкий совет, именуемый в источниках по‑разному: “совет двадцати одного”, йехидей сегула (выдающиеся люди), керуэй эда (предводители общины), “домовладельцы, платящие высокие налоги”, или “члены совета”. В польских документах их именуют pospólstwo (народ). Все эти наименования относятся к тем (некоторым или всем из них), кто платил достаточно большие налоги, чтобы оказаться в составе кагала, но при этом не занимал никаких постов. Они собирались, чтобы обсудить важные вопросы, касавшиеся жизни общины, такие как назначение раввина, принятие законодательных постановлений общего характера (таканот), поэтому такие советы иногда называли баалей таканот (законодатели).
Членов надзорных комиссий избирали отдельно из членов совета. Они выполняли различные обязанности: осуществляли надзор за синагогой, сбором средств в пользу Земли Израиля и средств для выкупа пленных, благотворительностью, образованием (талмуд тора), приютами, больницами (ѓекдеш), налоговыми сборами, счетоводами, посещением больных (бикур холим). В некоторых общинах эти обязанности брали на себя добровольные общества.
Общины нанимали шамашим (служителей, посыльных) для исполнения разнообразных функций: поддерживать в надлежащем состоянии общинную собственность, распространять новости, будить людей на молитву, объявлять о наступлении шабата. Еврейские и/или христианские караульные поддерживали общественный порядок и предотвращали пожары, община содержала и трубочиста для предупреждения часто вспыхивавших пожаров. Кагал платил акушеркам, врачам и аптекарям за лечение бедняков, а также выплачивал жалованье учителям.
Решения и действия кагала и его вспомогательных сообществ фиксировались в официальной актовой книге. Помимо актовой книги (пинкас) общины, существовали и другие специальные книги. Например, в Тыкоцине велись особые книги записей. Среди них были книги, содержавшие договоры, должностные списки, налоговые записи, раввинские и судебные протоколы. В отдельной книге фиксировали финансовые сделки между муниципалитетом и кагалом . За правильностью записей следили самым тщательным образом, и не только потому, что они носили официальный характер, но и потому, что даже ошибочная запись считалась имеющей законную силу .
Актовые книги находились в ведении писца (софер) общины, одного из нескольких членов кагала, получавших зарплату. Эта должность считалась престижной; иногда она совмещалась с судейскими обязанностями. Среди других оплачиваемых членов кагала были судьи, проповедники, канторы и раввин. Иногда община нанимала квалифицированного официального лоббиста (штадлан), в обязанности которого входило ходатайствовать по ее делам перед правительственными чиновниками или владельцем города, а также сопровождать евреев и оказывать им помощь в случаях, если их дела рассматривались в христианских судах. В xviii в. общины чаще полагались на лоббистов, назначенных областными советами или Советом земель .
Раввин — главный судья
Раввин являлся авторитетом в вопросах Ѓалахи. В его задачи входила обязанность возглавлять раввинские суды общины, поэтому он носил титул ав бейт ѓа‑дин (главный судья) . Если раввин также исполнял обязанности главы местной ешивы, что случалось часто, к его титулу добавлялось рейш метивта (глава академии) . Как правило, он участвовал в заседаниях кагала и скреплял его решения своей подписью.
В больших общинах действовало несколько судебных коллегий, рассматривавших дела разной степени важности. По большей части это были гражданские дела, но и в случаях уголовных правонарушений суды обладали правом выносить целый ряд приговоров. Наиболее часто применяемой мерой наказания являлись штрафы, хотя антиобщественное поведение или преступление могло караться и лишением права на проживание в городе .
Другие наказания включали удары плетьми и тюремное заключение. Преступника могли также заковать в железный ошейник и ножные кандалы (kune, kuna) и посадить у входа в синагогу. Это позорное наказание считалось самым суровым, более тяжелым, чем наказание плетьми, которое часто приводилось в исполнение в помещении кагала, а не публично .
Помимо председательства в суде и руководства ешивой раввин наблюдал за выборами в кагал, осуществлял надзор за погребальным братством и другими объединениями и цехами. Подобно нотариусу в магистрате, он скреплял своей печатью и подписью контракты, завещания и деловые документы. В городах частного владения администрация владельца города требовала, чтобы он вел тщательные записи, тем самым придавая актовой книге раввина важнейшее значение. Раввин приводил к присяге резников и мясников, налогоплательщиков и сборщиков налогов. Он составлял и зачитывал в синагоге постановления об отлучении, присуждал весьма почетный титул морейну (наш учитель) и титул более скромной степени — хавер (буквально: “товарищ”, другое почетное звание для ученого) . Раввин руководил свадебными церемониями и осуществлял процедуру развода. Он произносил традиционные проповеди в шабат перед Песахом и шабат между Новым годом и Судным днем. В определенное время он объезжал относившиеся к общине окружающие деревни, предоставляя свои услуги их жителям. Он следил за тем, чтобы жители деревень платили причитающиеся налоги и чтобы резники имели соответствующую квалификацию.
В больших общинах доход раввина был довольно высок, и за раввинскую должность боролись. В крупных городах заработок у раввина был больше, чем у городских чиновников и управляющих поместьями, за исключением наиболее крупных из них . Особые виды оплат, которые раввин мог получать за те или иные действия, иногда являлись фиксированными и часто производились под наблюдением правительственного чиновника или администрации владельца города . Проводя обряд бракосочетания, раввин получал фиксированный процент от приданого. Разводы случались настолько часто, что в некоторых общинах ввели гибкую шкалу оплаты, в зависимости от имущественного положения супругов. Когда раввин объезжал небольшие деревни, он обычно получал подарки, именуемые по‑польски kolęda . В xviii в. назначение на раввинскую должность требовало согласования (konsens или rabinostwo) с владельцем города либо воеводой , что было связано с большими расходами. Так, в Жолкве за шестилетний контракт следовало уплатить 350 дукатов (6300 флоринов). Как отметил М. Росман, “раввинские должности превратились в некий предмет аренды” .
Раввин пользовался в общине особым почетом. Он и его домашние освобождались от исполнения предписаний, ограничивавших потребление предметов роскоши. В шабат и праздники члены общины приходили поздравлять его . Он пользовался привилегией исполнять почетную обязанность — быть третьим среди вызываемых к чтению Торы . Семья, праздновавшая обрезание сына, подносила раввину дар в виде меда или рыбы. В некоторые праздники уже вся община делала ему подарки того же рода . Вечером в пятницу к нему приводили детей для благословения. Тем не менее раввин назначался на свою должность, обычно на определенный срок, чаще всего на три года, кагалом, который и оплачивал его труд.
Доходы и расходы кагала
Если обратиться к дошедшим до нас общинным актовым книгам, может сложиться впечатление, что главной заботой руководства общины был сбор налогов. Из собранных денег кагал финансировал собственную деятельность, а также платил взносы в областной совет и Совет четырех земель. Часть денег уходила на регулярные и единовременные “подарки” духовенству и чиновникам с целью обеспечить себе защиту; иногда эти суммы составляли до 10% всех доходов общины. Около одной трети дохода поступало на обслуживание долга, еще треть — на уплату налогов. Оставшаяся сумма тратилась на выплату жалованья, ремонт и благотворительные цели.
Доходы общины формировались из прямых налогов на имущество и прибыль, а также из косвенных налогов на мясо и торговлю . Доходная часть также складывалась из налогов, которыми облагались приданое и похороны, из платы за пользование баней и официальными мерами и весами. Дополнительные поступления в бюджет кагала обеспечивались продажей мест в синагогах и ежегодными взносами резников. Наконец, новые члены общины, подобно новым христианским переселенцам в города, стремившимся получить здесь права гражданства, должны были уплатить взнос за “право поселения”. Суммы взноса в разных общинах отличались, но могли быть весьма внушительными.
Кагал занимался и ограничением конкуренции внутри общины, надзором за образованием, помощью бедным, больным и временно пребывающим в городе странникам. Кроме того, кагал пытался ограничить стремление к избытку потребления.
Законы против роскоши в одежде и еде
Одежда служила средством как публичной демонстрации общественного положения человека, так и выражения его представления о себе . Что касается евреев, такая публичная демонстрация была рассчитана на две разные аудитории — чужую и свою. В первом случае евреи как сообщество старались определенным образом предстать в глазах окружающих, а во втором влиятельные люди стремились утвердить и укрепить притязания на свой высокий статус внутри еврейской общины. Соответственно, ограничительные предписания, касавшиеся одежды, были скорее делом внешней политики, в то время как предписания, касавшиеся еды, — в значительной степени внутренним делом. Поэтому законы, ограничивавшие роскошь в одежде, распространялись — за незначительными исключениями — на всех, а ограничительные предписания, касавшиеся еды, носили последовательно иерархический характер и определялись доходами домовладельцев: чем богаче была семья, тем больше гостей она имела право приглашать к себе на праздники.
Невозможно точно определить, в какой степени соблюдались ограничительные предписания относительно одежды, однако принято считать, что они оставались мертвой буквой закона. Тем более что сами эти предписания часто предполагали исключения для особых случаев — таких как шабат, праздники или свадьбы. Настойчивость, с которой в одном из предписаний подчеркивается, что ограничения относительно одежды распространяются “даже на женскую галерею синагоги в последний день Песаха”, явно свидетельствует о бессилии законодателей . Случалось, что иногда делались различия между незамужними и замужними женщинами, и первым предоставлялась бо2льшая свобода в выборе одежды . Впрочем, в иных ситуациях такие различия не делались. Запрет на ношение золота, серебра, монист и кораллов сопровождался требованием: “Это относится к незамужним девушкам, а тем более — к женщинам, и даже невестам запрещено носить украшения” . В целом же ограничительные законы, направленные против роскоши, следует воспринимать не как свидетельство реального поведения евреев, а как описание желательных норм и идеалов еврейской элиты.
К xviii в. в Польше, как и в других странах, уже давно действовал общий принцип, согласно которому “евреи должны носить отличающую их одежду”. Темные и неприметные вещи считались подходящими для евреев, пребывавших в долгом и горьком изгнании, а ношение “нееврейской одежды” полагалось нескромным и аморальным . Выбор скромной одежды опосредованно указывал на то, что евреи не стремятся к власти и высоким постам в государстве . При этом нужно решительно подчеркнуть, что речь идет о предписываемых нормах, а не о реальном поведении людей. Известно, что и мужчины, и женщины носили яркую, модную одежду, при этом женщины чаще, чем мужчины.
Ограничения в сфере потребления регулярно вводились в европейских еврейских общинах уже в xv столетии. Обоснования, сопровождавшие такие постановления, содержали неизменно повторяющиеся мотивы. Разумеется, чаще всего причиной вводимых ограничений становилось опасение, что богатый внешний вид (марит айн) вызовет зависть и гнев неевреев, что, в свою очередь, могло привести к повышению налогов или требованию погасить предоставленные общине займы.
Более того, публичная демонстрация достатка могла рассматриваться как нарушение границ, определявших место евреев в обществе, тем более, что, согласно существовавшим постановлениям польского парламента, правом носить богатые одежды обладала исключительно шляхта . В манере евреев одеваться подобно шляхте могли усматривать проявления скрытых притязаний на власть, что грозило опасностью для общины в целом.
На сеймике в Сандомире в 1699 г. звучали нарекания, что евреи одеваются не по‑еврейски, а как шляхтичи (po kawalersku) . В еврейской общине Познани практически ежегодно возобновлялось постановление против роскоши, призывавшее к строгому соблюдению ранее установленных требований относительно одежды и повторявшее все упоминавшиеся выше аргументы.
В число запрещенных предметов включались серебряные застежки на меховых шубах и прочей верхней одежде, серебряные пояса и золотые кольца, кружева и цепочки, украшения из золота и серебра на шляпах, серебряное шитье на корсажах. Другие запреты касались шелковых платьев. Демонстрация нарядов, “особенно — новомодных платьев и ювелирных украшений, которые строго запрещены нееврейскими законами, приносит несчастье нашей святой общине. Более того, это становится причиной бесчисленных бед нашей общины. Наши кредиторы, видя евреев, разодетых с королевской пышностью, украшенных серебром и золотом, взывают к справедливости на сеймиках (земских съездах) и в судах, говоря, что они [евреи] очевидно в состоянии выплатить свои долги шляхте и духовенству” .
В этом фрагменте внимание акцентируется на необходимости скрывать богатство, а не на запрете обладать предметами роскоши. Во время Семилетней войны, когда прусские войска в конце февраля 1759 г. заняли Познань, еврейская община приняла постановление, подчеркивавшее крайнюю необходимость особенно строго придерживаться существовавших правил воздержания от демонстрации роскоши: “Теперь они должны неукоснительно соблюдаться, поскольку страна наводнена вооруженными солдатами… Следует понять, что мы не должны бросаться в глаза из‑за марит айн… Каждый должен предупредить свою жену и дочь об опасности” . В правилах, установленных Литовским советом в 1764 г., прямо указывалось, что, хотя женщины имеют право надевать пышные наряды по праздникам, а незамужние девушки не ограничиваются в выборе одежды, ни те, ни другие ни в коем случае не должны появляться в такой одежде на рыночных площадях и улицах, где жили неевреи . В законодательных ограничениях относительно одежды предусматривалось лишь одно исключение — для раввина и его домочадцев .
Тогдашние проповедники усматривали в демонстрации роскоши и погоне за модой причину бедствий, претерпеваемых евреями, и после погромов 1768 г. считали это совершенно неуместным . Кроме того, подобная расточительность была достойна осуждения как по причинам нравственного характера, так и потому, что вела к долгам, краху и “растрате денег Израиля” .
Один аскетически настроенный проповедник того времени осуждал погоню за модой в следующих выражениях: “Они постоянно покупают новые роскошные платья и, надев их один‑два раза, больше не носят. Они приобретают другие платья, и так бесконечно. Всякий раз, когда мода на одежду меняется и появляются новые фасоны, старые платья отбрасываются. Они отказываются их носить и складывают их в кучи, у них по четыре‑пять костюмов и платьев, которые им больше не нужны” .
Большинство ограничительных предписаний в xviii в., хотя и не все, касалось женской одежды. Несмотря на их гендерный характер, любопытно, что в предписаниях польско‑литовского еврейства относительно роскоши довольно редко встречались комментарии в уничижительном, презрительном духе по отношению к женщинам, тогда как в христианских европейских законодательных актах раннего Нового времени они были весьма распространены. В польских и литовских еврейских общинах действовал принцип “закон для мужчин — таков же, как и закон для женщин” .
Более детальные статьи законодательства, касавшиеся женщин, были направлены на снижение “сопутствующего потребления”, то есть вводили ограничения на женскую одежду, ибо в ней видели отражение социального статуса всей семьи. Впрочем, можно добавить, что необходимость выполнять такую задачу одновременно обеспечивала женщине права на семейный бюджет и социально значимые культурные дивиденды .
Исключительным случаем проявления открытого женоненавистничества стало принятое в Познани в 1723 г. постановление, в котором повторялся запрет предыдущего года на ношение новейших моделей обуви. Впрочем, на этот раз запрет сопровождался ссылкой на библейский locus classicus законов, осуждающих внешний вид женщин “за то, что возгордились дочери Циона и ходят, вытянув шею и подмигивая глазами, выступая плавною поступью и бренча (украшениями) ног своих” (Йешаяѓу, 3:16 и след.) .. Любопытно, хотя и неудивительно, что в общинных предписаниях относительно богатой одежды отсутствуют какие‑либо упоминания о том, что поощрение приобретения предметов роскоши может иметь положительные экономические результаты . Ведь евреи играли ключевую роль в текстильном производстве и торговле одеждой, а меняющиеся моды и вкусы — это локомотив текстильной отрасли, обусловливающий постоянный спрос на ее продукцию. Но подобные экономические интересы явно перевешивали лежащие на другой чаше весов соображения — опасение, что публичная демонстрация богатства угрожает благополучию всей общины, а также убежденность в предосудительности такого поведения.
Хотя установление ограничений на одежду было продиктовано прежде всего внешними факторами и относилось к сфере внешней политики, у него присутствовала и “внутренняя” мотивация. Несомненно, демонстрация благосостояния и общественного положения при помощи дорогой одежды и драгоценностей, особенно по праздникам и субботам в синагоге, служила средством обозначения и защиты привилегированного социального статуса . Той же цели служили и закрепленные за молящимися в синагоге самые престижные и почетные места, записи имен жертвователей на таких ценных ритуальных объектах, как занавес на Ковчеге Завета, покрывало свитков Торы, стенные росписи, предоставление чести быть вызванным к чтению Торы (алия, мн. ч. — алийот) . В последнем случае, однако, как подчеркнул Яаков Кац, это право закреплялось также за такими лицами, как местный раввин, раввин области (земли), знатоки Торы, парнасы общин и земель . Евреи Центральной и Восточной Европы в xviii в. придавали огромное значение вопросам, связанным с иерархией, установлением и отстаиванием даже мельчайших различий в социальном статусе. Самые драматичные и бурно обсуждаемые эпизоды проявления общинной иерархии были связаны с синагогальными шествиями на праздники Суккот и Симхат Тора: споры за место в процессии иногда приводили к применению силы. Во избежание конфликтов общины часто предпринимали попытки распределения этих почетных функций . Например, в Тыкоцине в 1718 г. некоему еврею отвели не то место в процессии на Симхат Тора, которое он считал для себя подобающим. В актовой книге общины описан дальнейший ход событий: “Рабби Яаков Маковер осквернил Имя [Божие] в синагоге во время молитв накануне Симхат Тора. Он незаконно открыл уста, возопил, поднял руку [на других], нарушил порядок службы и чтения Торы… Поэтому ему немедленно был вынесен приговор, в соответствии с которым он лишался — на два года — титула хавер, своих привилегий в руководстве общины и права занимать какие‑либо должности — с сегодняшнего дня до окончания упомянутого срока” .
Хотя соперничество в вопросах статуса отмечалось прежде всего среди элиты, социальное напряжение, связанное с ними, возникало и в средних классах еврейского общества. Когда в Люблине Этиль, жена Иссера бен Ицхака, назвала жену Пинхаса карманницей и воровкой (хотехес кешенес ве‑гоневес), ей пришлось заплатить 30 марок за оскорбление “столь почтенной женщины” .
Постановления, ограничивавшие потребление продуктов питания, продолжали приниматься в течение всей первой половины xviii столетия. Праздничные приемы по случаю обрезания и свадьбы предоставляли множество возможностей продемонстрировать свое положение в социальной иерархии. Как правило, общинными законами определялось допустимое число приглашаемых гостей в соответствии с уровнем выплачиваемых приглашающим налогов. Все приглашения на подобные праздники разносил общинный шамаш. Приводимое ниже постановление старейшин еврейской общины Тыкоцина 1705 г. свидетельствует как о привилегиях, которыми пользовались лица, занимавшие высокое общественное положение, так и о том, до какой степени регулировались события частной жизни: “На обрезание может быть приглашено не более сорока человек [арбаа миньяним]. В это число не входят кантор, шамаш, слуга и близкие родственники [песулей деорайта]. Однако двадцать членов общины, которые платят самые большие налоги, могут пригласить столько гостей, сколько пожелают. Никто и ни при каких обстоятельствах не может участвовать в празднике, если не получил приглашения через шамаша.
Никому из празднующих обрезание или свадьбу не разрешено покупать — с целью почтить кого бы то ни было — мицвот, включая [присвоение титула] морейну, [вызов] к чтению Торы, к заворачиванию или несению свитка Торы, или к открытию Ковчега… Недавно родившей женщине — под угрозой штрафа или наказания — запрещено посылать кому‑либо, за исключением жены раввина и акушерки, кугл, или медовый пирог, или напитки” .
Иногда различия в ранге налогоплательщиков и, соответственно, числе гостей, которых они могли приглашать, прописывались более детально. В предписании, изданном в Жолкве в 1704 г., перечислялось пять категорий налогоплательщиков, и, в зависимости от принадлежности к той или иной из них, им разрешалось приглашать на свадьбы и обрезание от 20 до 60 человек. В Заблудове в 1750 г. выделяли три категории налогоплательщиков, которым разрешалось приглашать, соответственно, 20, 30 или 50 гостей .
Законодательные ограничения на роскошь свидетельствуют о том, что в еврейской общине парадоксальным образом сочетались замкнутость и открытость. Например, евреи подражали своим христианским соседям в крое и фасоне одежды, но в то же время отказывались от используемых ими ярких расцветок. Слишком большая озабоченность (если не сказать одержимость) богатых слоев еврейского общества иерархическими различиями отражала не только относительную изоляцию евреев от польского христианского общества, но и их сравнительное политическое бесправие. Внутри еврейской общины основным местом для демонстрации своего статуса была синагога, а подходящим для этого случаем — праздничные дни (шабат и другие религиозные праздники) или семейные торжества (обрезания и свадьбы).
По всей видимости — в случае с евреями это несомненно — чем меньшей властью обладает группа, тем большее значение приобретают для нее внутренние отличия. Более того, глубокая озабоченность как выбором одежды, призванной соответствовать социальному статусу, так и тончайшими деталями, характеризовавшими положение на иерархической лестнице, была столь же присуща польской шляхте, сколь и евреям. Таким образом, рассматривать польское еврейство в категориях простой бинарной оппозиции обособленность—интеграция неверно.
Совет земель
Национальный совет польского еврейства, традиционно именуемый Советом четырех земель (Ваад арба арацот), следовало бы, вероятно, называть Советом земель (Ваад арацот), поскольку к xviii в. число земель намного превышало четыре (см. карту) . Помимо депутатов Ваада от крупнейших общин и областных советов, в него входили делегаты‑раввины, составлявшие высший суд для разрешения вопросов, связанных с Ѓалахой. Однако после 1720 г. эта вторая “палата”, созданная, вероятно, в 70‑е годы xvii столетия, перестала функционировать .
Глава Ваада (председатель Дома Израилева четырех земель, парнас) избирался вместе с несколькими поверенными. В xviii в. их полномочия продолжались четыре года, а функции главы исполняли на основе принципа ротации представители земель .
Основной задачей Совета было соразмерное распределение между общинами единой фиксированной суммы налога, которую следовало внести в государственную казну. Изначально установленный подушный налог в 1580 г. был заменен общим налогом на всех евреев. Начиная с 1717 г. фиксированная общая сумма налога составляла 220 тыс. флоринов для Польши и 60 тыс. флоринов для Литвы.
В xviii столетии представители королевского казначейства регулярно присутствовали на съездах Ваада и наблюдали за их ходом, что значительно ограничивало его независимость. Первоначально собиравшийся в Ярославе во время больших ярмарок Совет перенес свои съезды для удобства королевского казначея в Староконстантинов, а позднее — в Пилицу.
Чиновник казначейства Дзялчиньский представил своему начальнику, по‑видимому, полный отчет о постановлениях, принятых на съезде Ваада в Ярославе, продолжавшемся с 15 марта по 8 июля 1739 г. Ниже приводится сокращенное изложение содержания этого отчета. Он свидетельствует не только о том, сколь большое значение члены Совета придавали вопросам своего статуса и влиятельности, но и о деятельности Совета в области защиты интересов польского еврейства. Протоколы включали 14 постановлений; лоббистская деятельность Совета была представлена без обиняков.
“Между раввинами, присутствующими на наших съездах, нередко возникают споры о первенстве. Поскольку эти дискуссии часто длятся непомерно долго и в них втягиваются другие делегаты и должностные лица, это выливается и в расточительство времени, и во вред делу. Во избежание этого мы решили и постановили, что первое место будет занимать раввин той земли, в которой собирается Совет. Имеются в виду только следующие земли: краковская, познаньская, люблинская и русская. Но раввин должен занимать эту должность как в своей общине, так и во всей земле.
Если съезд созывается в месте, где нет раввина, удовлетворяющего условию одновременного исполнения этой должности в общине и земле, то первое место должен занять раввин [одновременно общины и земли] Кракова. Если обстоятельства этого не позволяют, то первенство отдается раввину самой значительной общины .
Большой вред причиняют Совету раввины меньшего ранга, то есть раввины общин, когда вмешиваются в экономические дела советов и земель. Ведь они были избраны для соблюдения традиций нашей религии, и они не платят налогов. Тем не менее они пытаются различными способами посягнуть на почетные права, по закону принадлежащие нам, домовладельцам, которые несут на себе всю тяжесть налогового бремени. Они добиваются избрания на должности депутата, заседателя, поверенного, писаря [deputactwa, symplarstwa, wiernikostwa, pisarstwa]. Во избежание подобной конкуренции, участие в которой не пристало раввинам, мы постановили, чтобы ни один раввин — ни теперь, ни в будущем — не смел претендовать на такие места под страхом потери раввинской должности . А любая община или уезд, которые не подчинятся этому постановлению и примут такого человека на должность раввина, подвергнутся значительному штрафу.
Никто не может занимать одновременно должности поверенного и парнаса. [Это постановление было явно направлено против Хешеля из Хелма, который в 1739 г. занимал обе должности].
Наш парнас должен тщательно надзирать за поверенными, следя за тем, чтобы постановления, принятые на этом заседании Совета, были полностью выполнены и чтобы все счета ежегодно поступали в казну.
В ранее принятом постановлении был утвержден размер оплаты труда поверенных и штадлана [лоббиста], но ничего не сказано об их расходах на поездки в Варшаву, Гродно и Радом [то есть на съезды сейма и комиссии казначейства]. Поверенным надлежит выплачивать еженедельно по 50 флоринов, из которых они должны покрывать расходы на транспорт и питание. Кроме этого, вознаграждение поверенным устанавливается в размере 200 флоринов, а штадлану — 100 флоринов.
Поверенные не должны более трех‑четырех дней задерживаться на съездах, обсуждающих вопросы распределения налоговых сборов. Затем решения о распределении налогов должны рассылаться главам земель и уездов, которые обязаны передавать их в казну к 15 сентября.
Незаконные налоговые льготы, предоставлявшиеся поверенными сельским евреям, приносили Вааду убытки. Отныне такие льготы запрещаются под угрозой возмещения упущенных доходов и штрафа.
Часто некоторые еврейские общины охватывали разрушительные пожары. Этим общинам следует не добиваться налоговых льгот у поверенных, а обратиться к главам и Совету своего уезда.
Ежегодная сумма в 1500 флоринов, предназначенная Ваадом для помощи бедным, не может быть использована поверенными ни для каких иных целей.
Некоторые из больших расходов, совершенных поверенными по их собственному усмотрению на съездах сейма и казначейской комиссии в Радоме, не были обусловлены необходимостью или пользой, хотя в таких случаях полностью избежать подобных расходов невозможно.
Поэтому мы постановили уменьшить квоту расходов на эти цели до 334 дукатов (6 тыс. флоринов). Если, Боже сохрани, на сейме будут осуществляться нападки на Ваад, подобные тем, которые имели место в прошлом году на прерванном варшавском сейме, или еще худшие, то в целях своевременного предотвращения полного уничтожения Ваада нашим поверенным разрешается увеличить расходы . Прежде всего, им надлежит искать помощи у досточтимого королевского казначея (мы просили его об этом на нынешнем съезде Ваада). Обладая мудростью и проницательностью, он укажет, как им следует повести себя, какие необходимы расходы и к кому они прежде всего должны обратиться. Таким образом, благодаря мудрости и покровительству этого досточтимого господина бедная еврейская община Польши избежит ненужных трат. Если же указанные им необходимые расходы превысят имеющиеся в наличии у поверенных средства, мы наделяем их правом занять недостающую сумму .
Все пятеро поверенных обязаны присутствовать на заседаниях, посвященных распределению налогов. Во имя сокращения расходов для защиты интересов в сейме и на заседаниях комиссии достаточно присутствия двух поверенных. Третьим будет главный штадлан, хорошо разбирающийся в обсуждаемых вопросах [и] знакомый с господами и имеющий к ним доступ. Участники должны находиться поблизости от места проведения сейма; только штадлан вместе с сопровождающим [szkulnik = шамаш] должен постоянно присутствовать на заседании. Он будет докладывать поверенным о предложениях, касающихся евреев государства.
Учитывая долг, накопившийся в 1749 г. и включающий расходы, связанные с варшавским сеймом, мы должны оценить общую сумму долга в 323 600 флоринов. Если Богу будет угодно, долг будет выплачен в течение двух лет. Если, благодаря протекции его превосходительства королевского казначея, больше не случится непредвиденных расходов, увеличивающих сумму долга, то в 1743 г. общий налог не превысит 270 тыс. флоринов. Это позволит снизить налоговое бремя каждого и облегчит уплату подушной подати.
Мы знаем по опыту, что поверенные могут предпринимать действия, не посоветовавшись со своими собратьями, что наносит вред Вааду. Поэтому отныне, если речь идет о серьезных вопросах, они должны собираться вместе и спокойно и разумно достигать согласия. Никому не следует без необходимости противоречить большинству — под страхом лишения должности и выплаты убытков, понесенных вследствие его упрямства.
Ни одно решение, касающееся расходов на съездах сейма и в иных подобных случаях, не будет действительным без ведома и подписи парнаса Ваада” .
Как было отмечено выше, королевский казначей посылал на заседания Ваада своих представителей. Он также поручал еврейским поверенным наблюдать за деятельностью Ваада и сообщать ему о ней. Однако эти поверенные, разумеется, непосредственно подчинялись чиновникам Ваада . Здесь важно отметить, что королевское казначейство пыталось сделать Ваад частью своего административного аппарата, подобно тому, как владельцы частных городов постепенно стали рассматривать руководство общин и раввинов как составную часть управления своих владений .
Разумеется, усиливающееся вмешательство учреждений государственной власти в функционирование еврейских общинных и региональных органов самоуправления стало в xviii в. одной из причин так называемого кризиса.
Книгу Гершона Дэвида Хундерта «Евреи в Польско-Литовском государстве в XVIII веке: генеалогия Нового времени» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.
Католический костел в Польше и евреи, польские евреи и костел
Экономическая интеграция
