Тридцатого января 1939 года в газете «Биробиджанская звезда» вышла следующая заметка в типичном жанре отчета об успехах:

Живем богато

Нас было 15 семейств переселенцев. Приехали мы в колхоз «Сталиндорф» в конце апреля 1937 года, когда колхозы уже заканчивали посев пшеницы. Трудно было осваиваться на новом месте. Не было лошадей, инвентаря, семян. Многого не хватало. Семена картофеля удалось достать только к концу июня.

Но это нас не смущало. В каждом жила воля к труду. <…> И вот, несмотря на неблагоприятные климатические условия лета 1938 года, в результате максимального применения агротехники, правильной расстановки сил и организации труда, сдалась, подобрела земля, возделанная стахановскими руками, и мы собрали обильный урожай овощей и картофеля.

Стахановка‑колхозница. Фото Х. Гринберга. Биробиджан. Из фонда ОЗЕТа, Российский этнографический музей в Петербурге

Замечательными результатами проводили мы 1938 год. Полностью рассчитались с государством, выполнили договора с кооперацией на продажу картофеля и овощей и бесперебойно снабжали свежими овощами трудящихся города Облучье.

Наши колхозники потрудились не напрасно: на каждый трудодень приходится по 11 руб. 50 коп. деньгами, 4 килограмма картофеля, по килограмму овощей и бахчевых, 5 килограммов сена, 150 граммов меда и, хоть понемногу, — выдаем шерсть и мясо. Однако эти достижения для нас не предел. Мы должны добиться еще больших урожаев. <…>

В своем коллективе мы имеем замечательных организаторов колхозного производства, подлинных борцов за социалистическую агротехнику, как‑то: Бирюков Илья, Аникина Эсфирь и много других.

Семьи Ершова, Сапункова, Понаморева и другие, выработавшие больше тысячи трудодней за год, получают деньгами от 10 до 15 тысяч рублей, картофеля по 4–5 тонн и много других продуктов.

Наши колхозники все внимание уделяют колхозному производству; нет стремления к развитию собственных больших огородов, так как гораздо выгоднее работать на коллективном огороде, заработать больше трудодней, получать по ним доходы и жить культурно и зажиточно.

С. Гоберман,

председатель колхоза «Сталиндорф»

Если задаться вопросами: откуда приехало 15 семейств переселенцев, в том числе с такими нееврейскими фамилиями, как Ершов, Сапунков и Понаморев, и почему они назвали свой колхоз «Сталиндорф», — мы получим на них единый ответ: эти люди приехали из другого «Сталиндорфа», где тот же Гоберман был председателем.

Еврейских населенных пунктов под названием Сталиндорф (идиш «Сталинское село») в Советском Союзе в 1930‑х годах было несколько: в Днепропетровской области (центр Сталиндорфского еврейского национального района), в Крыму, а также в Волгоградской области (ныне — пос. Приморский; «приморский» — потому что в 1952 году оказался на берегу Цимлянского водохранилища, образованного в процессе строительства Цимлянской ГЭС). Нас интересует последний. Проведенное там несколько лет назад полевое исследование позволяет взглянуть с другой стороны на историю предприимчивого председателя и успешных переселенцев.

По документам, еврейский колхоз «Сталиндорф» в Калачевском районе Сталинградской области, где с 1929 года полным ходом шла коллективизация, образовался в 1930 году. Информанты рассказывают следующую легенду, объясняющую название колхоза и упоминающую знакомого нам Го(у)бермана, отца‑основателя:

Колхоз <…> организовал один Губерман — еврей. Он перед Сталиным чем‑то провинился, тот его хотел посадить. Это старые люди знают. А он говорит — я тебе колхоз организую. Вот он приехал сюда, по Дону. И вот этот колхоз назывался Сталиндорф. Сталинские [footnote text=’Шишлянникова Мария Ивановна, 1937 г. р., зап. 21.07.2011. Здесь и далее: Архив экспедиции Центра «Сэфер» и Центра изучения религий РГГУ в пос. Приморский (июль 2011 г.).’]деревни[/footnote].

Первыми колхозниками были евреи, «преимущественно бывшие торговцы», то есть «лишенцы» по статье 65 (в) — «частные торговцы, торговые и коммерческие посредники». Постепенно количество еврейских семейств в колхозе снижалось — они получили необходимые подтверждения того, что теперь занимаются производительным трудом, и покинули колхоз, — зато возрастало число русских крестьян‑субботников, изначально происходивших из различных приволжских сел. Субботников как «близко стоящих к евреям по вероисповеданию» (как сформулировано в докладной записке о состоянии [footnote text=’См.: Львов А. Соха и Пятикнижие. Русские иудействующие как текстуальное сообщество. СПб., 2011. С. 273.’]колхоза[/footnote]) старалось привлекать еврейское руководство колхоза, их же собственная мотивация могла быть двоякой: по крайней мере, некоторые из них были репрессированными кулаками и, соответственно, «лишенцами» по статье 65 (а) («лица, прибегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли») и не имели особого выбора; возможно, субботники сами стремились к соседству с евреями. Здесь мы и встречаем вышеупомянутых Ершовых, Сапунковых, Понаморевых, Аникиных, а также Шишлянниковых и Ландиных — все субботнические фамилии. Они широко представлены как среди здравствующих жителей поселка, так и на кладбище; субботники Сапунковы и Шишлянниковы известны по документам XIX века. Разные информанты вспоминают:

В [19]30 году колхоз здесь организовал еврей Губерман. В [19]38 году уехал на Дальний Восток и там создал колхоз Сталиндорф. Башковитый был. Он все организовал. А народ сюда хлынул с Палласовского района. И в основном хлынули сюда наши: Сапунковы, Шишлянниковы, Ершовы. Все караимы [одно из самоназваний [footnote text=’Сапунков Яков Моисеевич, 1934 г. р., зап. 22.07.2011.’]субботников[/footnote]].

Организовался колхоз в [19]29 году, приехал Губерман и стал здесь организовывать. Он председателем был. Привез из‑за Волги субботников и принимал только субботников. <…>

Мы приехали, когда семь лет мне было. В [19]33‑м, значит. <…> Раскулаченные мы были, кулаки. <…> Отец тоже у меня сидел <…> Вот в эту раскулачку. <…> Мужьев посажали, а кто остался — где‑то искали места. С Волгограда тоже гнали! У нас вот мать приехала с детьми в Волгоград — раскулаченная. Ни прописки, ничего нету, да. Ну стали с Волгограда выселять [footnote text=’Сапункова Александра Моисеевна, 1926 г. р., зап. 22.07.2011.’]всех[/footnote].

[Предки мужа — Ландины и Ершовы — до приезда в Сталиндорф] где‑то в степи жили, в землянке в какой‑то. Но считалось, что они еще зажиточные были, много было скота у них, даже верблюд был свой <…> почему их там раскулачивали, выселяли [footnote text=’Ландина Людмила Николаевна, зап. 22.07.2011.’]откуда‑то[/footnote].

Среди нынешних жителей Приморского встретились и члены субботнических семейств, уехавших в 1938 году в Биробиджан: одна информантка — Тамара Рувимовна Бобрицкая (в девичестве — Сапункова) — была увезена в Биробиджан маленькой девочкой, ее младшая сестра — Людмила Рувимовна — там и родилась.

— [Мама] не знала еврейского языка?

— Не, не знала. У нее в паспорте было записано «еврейка». Председатель записал. <…> Кто шорник хороший <…> потом, один был механик хороший по тракторам, кто тракторист хороший, потом, на мельнице там мужчина был. Ну всех таких. Он нас сагитировал. Он сам еврей был. А они субботники. Они еврейского языка даже не знали. Вот когда‑то предки их приняли эту веру — и всё, вот в этом и [footnote text=’Агаркова Людмила Рувимовна, 1939 г. р., зап. 22.07.2011.’]субботники[/footnote].

То есть во время агитационной кампании по заселению вновь образованной Еврейской автономной области «башковитый» председатель Го(у)берман завербовал наиболее эффективных своих работников — «снял сливки» с колхоза — и, записав их для этой цели евреями, переместился с ними в Биробиджан и основал там одноименный колхоз.

В детских воспоминаниях Биробиджан не предстает как сугубо еврейское место, а скорее как успешная реализация концепта семьи народов: «На Дальнем Востоке у нас не было разборов, кто там субботник, кто татарин. И украинец, и всякие нации. Посмешались, а сейчас надо делиться. Разбегаются по своим нациям [footnote text=’Она же.’][смеется][/footnote]». Но в одном коротеньком рассказе все‑таки зафиксировано поведение биробиджанских евреев как титульной нации, дискриминирующей неевреев по языковому признаку:

— А идиш вы знали?

— Кого?

— Идиш. Еврейский язык.

— Не‑ет, зачем он нам нужен? <…> А, там, на Востоке [в Биробиджане], было — сестра Тамара рассказывала. Они пошли с Манькой в магазин, а там эти две [еврейки], и они им не отвечают, как не слышат, всё на своем [footnote text=’Она же.’]говорят[/footnote].

Что касается успехов, о которых рапортует в своей заметке Гоберман, мы не можем их подтвердить или опровергнуть, но из самого факта беседы с младшими Сапунковыми в Приморском следует, что по крайней мере некоторые из мигрировавших в Биробиджан 15 семейств вернулись в Волгоградскую область. В частности, после гибели на войне Рувима Сапункова так поступила его вдова с пятью дочерьми. Тяжелые условия жизни — очень бедно, очень голодно и очень много работы — были и там и там. Почти все приморские информанты говорят об этом («после войны голод какой — переживали не дай Б‑г!»), видя в таких жизненных условиях главную причину упадка их субботнической традиции:

Когда там было верить — нас пять человек детей было! Ни субботу, ни воскресенье — ничего не соблюдали. В колхозе — за палочки работали! <…> Здесь голод, здесь вообще есть нечего было. Какая там может быть [footnote text=’Она же.’]Пасха![/footnote]