Эстетическая катастрофа
Бывший отказник о выборах в США
Как бы отнесся к результатам наших выборов великий исследователь вульгарности Антон Павлович Чехов? С этой мыслью я заснул в ночь после президентских выборов 2016 года. Утром я проснулся в 4 утра и увидел в новостях то, что предчувствовал, но не позволял себе воспринимать как действительность. Потом я разбудил жену этой дикой вестью, еще час метался в постели и, наконец, забылся уже под самое утро. Мне приснилось (как бывает, когда внутри готического ужаса снится еще более абсурдный кошмар), что я в Ленинграде, в огромной квартире на Петроградской, стою с друзьями и их взрослыми детьми, лузгаю семечки и выплевываю шелуху на роскошный ворсистый ковер. Потом в спальню вбежала младшая дочь, узнала о выигрыше республиканцев и спросила жену: «А правда, что нам теперь придется уехать из страны?» Моя жена, филадельфийка по рождению, дочь еврейских иммигрантов, уверила дочку, что «папа иммигрант, но американский гражданин». Вот так началось утро. Дочки оделись во все черное. Я проводил их в школу, а сам поехал менять масло на Тойоту. Я сидел в зале ожидания, среди неразговорчивых, угрюмых бостонцев, пил слабый кофе и размышлял о случившемся.

Впервые американские выборы затронули меня еще в Москве, в 1984 году. Я учился на первом курсе. Мы с родителями сидели в глухом отказе, мечтали об исходе из СССР. Среди наших знакомых‑американцев был историк России, профессор с Восточного побережья, который тогда работал в Ленинке, собирал материалы для книги. В тот ноябрьский вечер он приехал к нам прямо из посольства, где проголосовал.
«За Рейгана?» — спросил я с надеждой.
«Нет, за Мондейла», — тихо ответил американский еврей‑интеллигент.
Я тогда мало что понимал в американской жизни; Мондейл казался мне чуть ли не леваком, а голливудский Рейган — врагом Совдепии, защитником прав человека. Внутренняя политика Рейгана меня мало занимала в то время, но я был убежден, что Рейган хорош хотя бы потому, что он активно поддерживает борьбу советских евреев за эмиграцию. Это было самое главное. Пожалуй, с учетом страны, в которой я жил тогда, и идеологической конфронтации нашей семьи с советским режимом, иных ассоциаций у меня и быть не могло. Моя политическая перекалибровка началась три года спустя, когда осенью 1987 года я стал студентом Браунского университета на Восточном побережье США. Вскоре после эмиграции я столкнулся со стереотипом еврейского иммигранта, выходца из СССР, который рьяно поддерживает республиканцев и заведомо ненавидит кандидатов от Демократической партии. Но при этом я соприкоснулся с немалым числом русско‑американских евреев, которые считали, что голосование это не только вопрос политики и идеологии, но и вопрос вкуса. Эстетический выбор.
Свидетелем первых выборов я стал осенью 1988 года, студентом Браунского университета, иммигрантом с годовым стажем американской жизни. Мой близкий друг и сосед по общежитию Крис С., сакраментец, будущий журналист, романтик анархизма, горячо болел за Дукакиса. Мы вместе смотрели ТВ в день выборов, я был пока еще «беспаспортной тенью» и не мог голосовать, но помню два ощущения: некоторое раздражение, которое вызывали разговоры Дукакиса о его родителях‑иммигрантах, и чувство нутряного неприятия политической риторики Буша‑старшего.
Прошло почти 30 лет. Я стал гражданином США, голосовал на всех выборах, начиная с 1996 года (когда Клинтон победил Боба Доула). Все эти годы я голосовал за демократов не только по зову разума и сердца, но и потому, что демократические кандидаты больше соответствовали моему… вкусу, чувству эстетического равновесия. Или же потому, что республиканские кандидаты в президенты представлялись мне людьми иного круга — общества, к которому я не принадлежу по целому ряду жизненных обстоятельств и причин. Все они казались мне чужеродными существами: йельский ковбой Буш‑младший, травмированный американский солдат Маккейн, мормонский иллюзионист Ромни. Не стану кривить душой, каждый раз, когда выдвигались республиканские кандидаты и начиналась предвыборная кампания, я думал о возможной победе республиканцев как о политическом поражении своих еврейско‑русских идеалов и предпочтений. Но никогда прежде возможная победа республиканских кандидатов не представлялась торжеством безобразия, каким‑то полотном Босха, где все отвратительное торжествует, а все красивое низвергается и наказывается.
И вот это шиворот‑навыворот случился. Я не хочу говорить, что победили реакционеры и мракобесы. И это вовсе не победа. Это какой‑то апофеоз мещанства и бюргерства. Как мне оградить детей от этого публичного уродства? От этого чучела с крашеными волосами, ручками тираннозавра и словарем испорченного третьеклассника.
Вот и все. Пора идти, масло в Тойоте поменяли, на дворе стоит благословенная осень. Американские дороги пока не перегорожены тракторными заслонами.
Израильское эхо американских выборов
Театр Трампа

младший Буш был не очень “далёкий”, но даже он не смог серьёзно что то испортить в стране. Надеюсь 45-ый президент будет один срок…
Dear Max.
With great respect for the path you have travelled, I have little understanding of your destination. Could it be that your essay is a product of “metaphorical distortion” that was warned against in Brain Swap? Or is it possible that being a darling of liberal publishing industry you have adapted to and adapted their self-destructive world view?
You and I share the same roots but apparently, yours are aesthetic and mine are existential. I am more concerned with safety and security of my boys then troubled by the shape of hands and linguistic niceties. I treasure courage more than fear of offending, rough openness more than evasive politeness and clarity of vision more than blind egalitarianism.
I am sure you too have no problem recognizing and possibly even subscribing to these values but not when are in the open and in contrast with the unquestionable esthetic imagery. One of the major skills that Soviet Jews, born in close proximity to realities of Khmelnitsky, Gulag and WW2, brought to this country is awareness of and recognition of the Enemy. The triumph of 2016 is not that of one man, but of those, who like me believe that an unspeakable and historically cyclical drama was averted.
The disparity between our criteria of ‘good’ and ‘bad’ is huge but regardless of how upset we may be with each other, our families are safe from the consequences of your views and I gloat over the fact that no evidence will exist to prove me right. Sincerely, Boris Gorbis
Уважаемый Борис! “Лехаим” хотел бы опубликовать Ваш ответ и в печатной версии. Не могли бы Вы его перевести на русский?
Сегодня пришлю. Спасибо.
Уважаемый г-н Шраер!
Путь,пройденный Вами, вызывает у меня большое уважение, а вот, позиция, к которой Вы добрались, мне мало понятна. Возможно ли, что Вы страдаете от “метафорической деформации”, о последствиях которой предупреждал Роберт Шекли в новелле “Обмен Разумом”[1]? Возможно ли что, став любимцем либеральной издательской индустрии, Вы так легко поняли и приняли их само-уничтожающееся воззрение на мир?
У нас с Вами корни из одного и того же мира, но мне очевидно, что у Вас корни эстета, а у меня – человека, озабоченного выживанием и безопасностью моих сыновей. Именно этот критерий для меня намного важнее, чем уродство рук или
косноязычность.
Я ценю “храбрость” выше чем “опасение кого-то обидеть”,
“неотшлифованную откровенность” больше, чем “вежливую
бесмысленность”, а “ясность видения” на много порядков выше чем слепоту “всеобщего равенства”.
Я полагаю, что Вы не откажетесь осмыслить мои критерии и возможно даже принять их как абстрактно-общие ценности, только не тогда, когда они Вам даются в открытом контрасте с неоспоримой эстетикой их противника. Тут эстет победил иммгранта из СССР.
Поколения евреев из СССР принесли в новую страну обитания общее знание и основную способность (увы, мало востребованную до 2016 г.) Для тех, кто родился в близости
от реальности Хмельницкого, Гулага и Великой Отечественной Войны, одним из главных навыков является способность почувствовать и обозначить Врага.
Победа на выборах 2016 г. это не победа конкретного человека.
Это победа всех, кто, как я, верил в необходимость и возможность предотвратить неописуемую, но исторически повторяющуюся драму.
Какой бы ни была бы пропасть между Вашим и моим конкретным представлением о “добре” и “зле” и независимо от того, как мы обозлены друг другом, наши семьи в равной мере спасены от последствий Вашей позиции.
Что касается меня, то я откровенно радуюсь тому, что в результате моей победы, Вы избежали возможность получить страшные доказательства моей правоты.
С уважением, Борис Горбис,
адвокат
Создатель Музея Америка-Израиль
Президент
NAFI (New American Foundation)
Los Angeles City Commissioner
Р.S.
Для читателей этого замечательного журнала хотелось бы дать несколько дополнений и разъяснений.
Поясню, в чем глубина пропасти между мной и г-ном Шраером. Возможно, что для него, сохранение статуса кво и непрерываемость социального бытия имеют даже большую
ценность, чем чувства, вызываемые самим оскорбительным образом Трампа. Его право даже об этой стороне умолчать.
Мое право эту пустоту заполнить, дабы не возникло представлений, что г-н Шраер, будучи одним из талантливых прозаиков и ярких личностей нашей иммиграции, выражает общее мнение тех, кто вкусил плоды жизни в СССР.
Он исключение для тех, кто не ощущает себя экономически ущемленным, скорее наоборот.
Он исключение для тех, кто не ощущает лояльности к адептам “всеобъемлющего или всеобщего равенства” и от них независимы.
Он исключение и для тех, кто активно не согласен с Западным “обрезанным коммунизмом”, где построение “справедливого общества”,не связано напрямую с классовой борьбой, а с “племенной” борьбой за власть над “справедливым” пере-распределением благ и созданием благоприятных условий для социально-расово-этнически-полово-определяемых племен.
Эта борьба приняла религизной характер, в которой лозунги “Равенство” и “Справедливость” стали основными постулатами социальной религии Запада и одновременно, основным оружием
борьбы с инакомыслием.
Эта религия отрицает само существование каких-либо различий между какими-либо группами людей и закрепляет эту политику законодательно. Сама постановка вопроса исключительно хорошо сответствует представлениям большинства Американских евреев и проясняет их политико-религиозную ориентацию при голосовании. Для них либеральный секюляризм отражает ими же и искаженную суть и задачи Иудаизма.
Постольку различий не должно быть, попытки обозначить границы групп фактами поведенияили идеологии любой группы или доказать необходимость различия, воспринимаются как
святотатство. Неоднократно они вели храбрецов к потере статуса и права на высказывание. При отсутствии раскаяния и публичного самобичевания нарушителя следовал социальный острацизм и даже юридическое наказание.
Трамп же не только не испугался последствий, и бросил адептам этой религии прямой вызов, но и откровенно обозначил себя как ее идеологического противника на выборах Главного Управляющего страной.
Этот выпад был беспрецендентным явлением и Трамп должен быть “представлен и увиден” в совершенно иной плоскости.
Итак, на выборах 2016 г., кандидатуре г-жи Клинтон, как верховного жреца религиозно-либеральной политики, противостоял не один, а два образа г-на Трампа.
Первый, это имедж усердно-карикатурный и намеренно искаженный образ косноязычного, сексуально-агрессивного расиста, уродливого антисемита и Неандертальца, которому нельзя ничего доверить, и ни в чем доверять, еще и потому что он близкий друг Путина и Ку Клукс Клановцев.
А вот второй образ, образ самодостаточного, все-хорошо-понимающего организатора, успешного во всем, за что бы он не брался, филосемита, отца верующей Хабадницы, образ этакого прозорливого Овода с огромным личным капиталом, для которого главная цель, это борьба с последствиями слепой Веры в торжество либеральной идеологии – именно этот образ
и победил.
Так, что мы с г-ном Шраером отразились в двух противоположных зеркалах, в результате чего он одел своих дочерей в траур, а я получил поздравления от моих сыновей.
Как хорошо иметь чувство спокойствия и я искренне желаю его всем и в первую очередь Максиму и его семье.
[1] Этими двумя словами, Шекли
талантливо обозначил опасное психологическое состояние. “Метафорическая трансформация” это реакция на арадоксальную ситуацию, к которой наш мозг приспосабливается не только перевоплощением совершенно новых обьектов и событий в ранее известные и привычные образы, но еще и оценивает их соответственно, не видя разницы и не понимая последствий.
Спасибо!
Уважаемый Борис,
Меня зовут Максим (Maxim), а не Max. Все, что я считал нужным сказать по-русски, я сказал здесь. Англоязычный вариант моего эссе был опубликован в журнале Tablet Magazine 9 ноября 2016 года.
Ваш МДШ