Некая бельгийка предложила голландской еврейской семье доступ к архивному делу своей бабушки, сотрудничавшей с нацистами, а затем передумала. В результате история предательства времен Катастрофы обернулась спором о том, кому принадлежат документы: исследователям, потомкам преступников или семьям жертв.

Сообщение в инстаграме Принадлежит компании Meta, признанной экстремистской и запрещенной в РФ. — Ред. , которое голландская журналистка Юдит Зильверсмит получила в октябре 2023 года, отправило ее в путешествие в прошлое собственной семьи, вскрыло рану восьмидесятилетней давности и неожиданно втянуло в спор о том, кто же имеет право рассказать эту историю.

«Два года назад я обнаружила в старой газетной статье, что у моей бабушки, с которой я жила в одном доме до восемнадцати лет, было темное прошлое. Среди прочих она предала вашего отца и остальных членов семьи», — сообщила Зильверсмит бельгийка по имени Ингеборг Булен.

После этого журналистка решила выяснить, что же произошло с ее родными в годы Катастрофы.

Основные очертания своей семейной истории Зильверсмит знала и раньше. Семья ее отца бежала из оккупированной нацистами Голландии и скрывалась в Бельгии, пока в 1943 году ее не выдали и убежище не было раскрыто. Ее отцу Хансу тогда было четырнадцать. Он сумел спастись вместе с родителями: они выбрались на крышу и спрыгнули во двор. А девятнадцатилетнюю сестру Хельгу схватили и депортировали в Аушвиц, но она выжила.

Булен рассказала, что получила уголовное дело своей бабушки из бельгийского судебного архива. Мари‑Элизабет Стратерманс‑Кунеграхтс, которую называли Бетси, вместе с мужем держала кафе на бельгийской стороне границы, при этом работала информатором офицера гестапо, внедрялась в сети Сопротивления и участвовала в выдаче нескольких людей, в том числе семьи Зильверсмит. После войны ее признали виновной и приговорили к пожизненному заключению, однако уже в 1951 году освободили.

Итак, поначалу Булен сама предложила Зильверсмит познакомиться с содержанием дела. Спустя несколько месяцев журналистка превратила начатое расследование в шестисерийный подкаст «Предательство семьи Зильверсмит», подготовленный для голландского издания Het Parool. Она перерыла старые вещи в подвале своей матери в поисках документов отца и деда, беседовала с родственниками, специалистами и открыла доступ к семейному архиву историку Мари‑Сесиль ван Хинтум, которая стала работать над собственной книгой об этой истории.

Когда ван Хинтум забирала для ознакомления коробки с письмами, газетными вырезками, желтой звездой и документами со свастикой, Зильверсмит попросила сообщать ей обо всем существенном, что удастся обнаружить. Историк отказалась дать такое обещание, объяснив, что результаты исследования появятся в ее книге. «Это моя семья, мои материалы, а вы хотите удерживать их у себя, чтобы добиться успеха с книгой», — возмутилась Зильверсмит. В итоге ван Хинтум оставила коробки и ушла.

Неудачей закончилась и поездка Зильверсмит к Булен в Бельгию. Несмотря на первоначальное приглашение, та в конце концов отказалась показать Зильверсмит судебное дело, объяснив, что уже пообещала историку дождаться выхода книги.

Впрочем, на чердаке дома Булен журналистка увидела нечто иное: десятки картин, которые та написала под впечатлением от воспоминаний Хельги (тети Зильверсмит). Спустя много лет после войны Хельга описывала коляски детей, убитых в Аушвице, лагерные ворота и юного брата Ханса, бегущего за отходящим поездом. Эти образы внучка женщины, выдавшей еврейскую семью, перенесла на холст.

Подкаст Зильверсмит вышел в ноябре 2025 года и собрал более полумиллиона слушателей. Ван Хинтум заявила, что в нем ее представили несправедливо и Зильверсмит не может считать своей собственностью исследовательскую работу, проделанную историком. Она также утверждала, что некоторые разговоры записывались без ее согласия. Зильверсмит и ее партнер по подкасту это отрицают, настаивая, что записывающая аппаратура все время находилась на виду.

Булен тоже вступила в конфликт с Зильверсмит. Во время публичной дискуссии в Амстердаме она заявила, что некоторые эпизоды подкаста не соответствуют действительности.

За этим частным конфликтом стоит гораздо более широкий вопрос, который становится все острее по мере того, как европейские архивы, десятилетиями остававшиеся закрытыми, начинают открываться исследователям. В Бельгии желающий получить материалы о человеке, сотрудничавшем с нацистами, как правило, должен доказать прямое родство с ним или заручиться согласием родственника. В результате потомки жертв оказываются в парадоксальной ситуации: чтобы узнать, кто и как предал их семью, им приходится зависеть от доброй воли потомков предателей.

Для Зильверсмит эта история в конце концов стала не только расследованием семейной трагедии, но и столкновением разных представлений о памяти. Где заканчивается право исследователя на работу с источником и начинается право семьи на собственное прошлое? Может ли потомок преступника распоряжаться документами, которые рассказывают о судьбе его жертв? И кому принадлежит история, когда спустя восемьдесят лет люди по разные стороны преступления пытаются рассказать ее вслух?

Ответа у Зильверсмит пока нет. «Возможно, наше поколение просто еще не готово к такому разговору, — говорит она. — Может, он станет возможен уже в следующем поколении».

Рубрика «Трансляция» цитирует иноСМИ и не отражает мнение редакции

Оригинальная публикация: ‘My grandma betrayed your father’: reveal of family’s Nazi collaborator sparks Holocaust archive dispute