В московском Музее‑квартире А. Н. Толстого (филиале Государственного литературного музея) до 29 ноября открыта выставка под названием «“Плохо причесанный господин” в парижском кафе». Проект, реализованный при поддержке Российского еврейского конгресса, посвящен 135‑летию со дня рождения Ильи Григорьевича Эренбурга — одного из самых противоречивых и одновременно значимых литераторов XX столетия, поэта Серебряного века, прозаика‑экспериментатора, блестящего публициста, вернувшего в литературный обиход имена Бабеля, Мандельштама, Цветаевой, а также переводчика, фотографа, дипломата, правозащитника. Важная глава экспозиции рассказывает о знаменитой «Черной книге».

«Плохо причесанному господину»

Фигура Ильи Эренбурга настолько ярка и многогранна, что выставка о нем легко могла бы развернуться во множестве залов. При этом пространство Музея‑квартиры Алексея Толстого, отведенное для временных экспозиций, невелико. Однако кураторам проекта Инне Андреевой и Анастасии Кострикиной в содружестве с художником Евгенией Ионовой даже в эти скромные квадратные метры на двух этажах и площадке между ними удалось вписать насыщенный рассказ о важнейших страницах биографии героя.

Алексей Толстой и Илья Эренбург познакомились и подружились в Париже в 1913 году. Уезжая, Толстой решил отправить другу открытку. Не зная адреса, он указал бульвар Монпарнас 105, знаменитое кафе «Ротонда». А вместо фамилии написал: Au monsieur mal coiffe («Плохо причесанному господину»). Официант безошибочно передал послание лично в руки Эренбургу, вечно ходившему с растрепанной шевелюрой. По мнению кураторов, именно этот случай выглядит идеальной метафорой жизни писателя, который даже без подписи всегда был узнаваем.

Эренбург родился в буржуазной еврейской семье. В повести «Люди, годы, жизнь» он вспоминал: «Мать моя дорожила многими традициями: она выросла в религиозной семье, где боялись и бога, которого нельзя было называть по имени, и тех “богов”, которым следовало приносить обильные жертвоприношения, чтобы они не потребовали кровавых жертв. Она никогда не забывала ни о Судном дне на небе, ни о погромах на земле».

В Париже сын киевского купца Гирша Эренбурга оказался из‑за своих юношеских увлечений революционными идеями. В 1907 году юноша был арестован, полгода провел в застенке, но, освобожденный до суда, эмигрировал во Францию. Прожив там восемь лет, от политической деятельности он отошел, зато начал литературную карьеру, сблизившись с художниками‑модернистами. Стал завсегдатаем «Улья», художественной колонии на Монпарнасе, и даже одним из главных ее хроникеров. В Париже Эренбург впервые попробовал себя в поэзии и прозе. Здесь же, на Монпарнасе, произошло его знакомство с Максимилианом Волошиным, оставившим такой словесный портрет Ильи Эренбурга: «Это был долговязый, несуразный юноша с огромной лобастой головой на тонких ногах, с лицом, которое нельзя было назвать красивым, но которое врезалось в память навсегда». Пройдет немного времени, и Эренбург окажется у Волошина в Коктебеле, в его знаменитом «обормотнике».

Человек мира

Герой выставки невероятно много путешествовал, посетил десятки стран. Это обстоятельство иллюстрирует многослойная инсталляция «Человек мира», представляющая собой карту связей и взаимодействия Эренбурга с мировым культурным сообществом.

Есть на карте такие страны, где Эренбург не бывал, однако общался, даже близко дружил с наиболее яркими представителями этих стран. Например, он не попал в Бразилию. Но с писателем Жоржи Амаду его связывали долгие годы общения, многочасовые разговоры, активное участие во Всемирном совете мира. Они встречались на писательских съездах и конгрессах, Амаду приезжал к Эренбургу на истринскую дачу. Однажды, вместе возвратившись после тяжелого разговора с советскими «ответственными товарищами» в квартиру на улице Горького, Эренбург, налив водки, устало произнес: «Мы с тобой никогда не напишем мемуаров, Жоржи. Мы слишком много знаем». Однако мемуары написаны были. И этот диалог Жоржи Амаду на закате дней увековечил в романе «Каботажное плавание».

Все эти цитаты, напечатанные на крафте, сопровождают карту странствий Эренбурга, равно как и многочисленные архивные фотографии и портреты.

Более полувека он дружил и с Пабло Пикассо, познакомившись, разумеется, в «Улье». Потому кураторы поместили испанца на карте Франции. Пикассо оставил шесть портретов своего друга. Один из них — рисунок углем 1948 года — присутствует на выставке. А первую выставку Пикассо в СССР, в Пушкинском музее в 1956 году, помог организовать именно Эренбург, в том числе предоставив на нее работы из личной коллекции.

В инсталляцию включены многочисленные фотографии героя (с Эльзой Триоле, Марком Шагалом, Эрнестом Хемингуэем, Луи Арагоном, Жаном‑Полем Сартром, Фредериком Жолио‑Кюри, Пабло Нерудой), а также портреты, подписанные не только Пикассо, но и Натаном Альтманом, Андреем Гончаровым, Иосифом Игиным и другими художниками.

Значимым местом для русских эмигрантов в 1920‑х годах был Берлин. На карте Германии мы видим письмо к Маяковскому, отправленное Эренбургом из Берлина в 1922 году. Речь в нем идет об альманахе «Вещь», который Эренбург издавал в то время вместе с Элем Лисицким. Четвертый номер посвятили России. «Шлите свое и всех, кому “Вещь” близка», — пишет Эренбург Маяковскому и призывает Асеева прислать поэму «Стальной соловей».

Польше посвящена дружба с детским писателем Юлианом Тувимом. «Почти всю жизнь мы прожили в разных мирах и встречались редко, случайно. А вот мало кого я любил так нежно, суеверно, безотчетно, как Юлиана Тувима», — признается Эренбург в мемуарах.

Летом 1921 года, всего за 28 дней, в Бельгии, Илья Эренбург написал свой знаменитый сатирический роман «Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников», оказавшийся провидческим. В нем Эренбург предсказал страшные события, которым только предстояло произойти: уничтожение японских городов спецоружием, цензуру, лагеря, «высокотехнологичный» конвейер смерти, тотальное уничтожение еврейского населения Европы.

Истории Хулио Хуренито кураторы посвятили отдельную главу. Кстати, считается, что основным прототипом великого Провокатора стал мексиканский художник‑кубист Диего Ривера, фигура гротесковая, с наивными глазами ребенка и руками мясника. С ним Эренбург подружился также на Монпарнасе.

От любви до ненависти и обратно к любви

Именно по такой траектории развивались отношения Ильи Эренбурга и Алексея Толстого. Часть экспозиции, посвященная их творческому и личному общению, проиллюстрирована цитатами и шаржами авторства Николая Радлова, Бориса Ефимова, Бориса Ливанова.

В 1918 году, когда Илья Григорьевич вернулся в Москву из Европы, они встречались ежедневно. Гуляли по ночной Москве, читали стихи. Даже вместе написали пьесу в шести картинах под названием «Рубашка бланш» для театра‑кабаре «Летучая мышь». Пьеса поставлена не была, но машинописный текст произведения, сегодня известного лишь литературоведам, лежит в витрине на выставке.

Впрочем, уже в 1920‑х годах Эренбург в одном из писем сообщает: «С Алексеем Николаевичем у меня отношения дурные (главным образом по причинам литературно‑идеологическим)». И использует колоритную фигуру Толстого в нескольких своих произведениях в довольно неприглядном виде. Так, в 1923 году в романе «Жизнь и гибель Николая Курбова» он выводит Толстого в образе князя Саб‑Бабакина, воплотившем парижские эмигрантские сетования Толстого и его берлинское «сменовеховство».

«Ты знаешь, Илья, кто ты? — продолжает Толстой их словесную перепалку. — Тухлый дьявол. От тебя любой бандит убежит».

Пройдет всего несколько лет, и Эренбург с Толстым забудут о своем комическом противостоянии, станут вместе ездить на писательские конгрессы и мирные конференции. А много позже Эренбург признается: «Как я ни пытался, не могу вспомнить, почему мы поссорились».

Простив все обиды, он напишет «Воспоминания об А. Н. Толстом».

«Я не был свидетелем — я только записал. Это их книга, мертвых»

Имя Ильи Эренбурга гремело на всех фронтах Великой Отечественной. Ведь его яростные и хлесткие статьи поднимали боевой дух красноармейцев и вызывали ярость руководства Третьего рейха. Гитлер лично объявил его врагом Германии номер один и посулил большую премию за голову советского пропагандиста.

В выставочной витрине представлены вырезки из шведской газеты Svensk Sjöfarts Tidning, корреспондентом которой был Илья Эренбург. Его тексты бесили Гитлера. Он посылал в Швецию своих эмиссаров, требовавших от главного редактора прекратить сотрудничество с Эренбургом. Но тот отказался.

На маленьком экране транслируются душераздирающие кадры из фильма Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм». Рядом лежат так называемые солдатские книжки — форматом, умещающимся в кармане гимнастерки: «Людоеды», «Ганкстеры», «Война». Сохранилось множество писем Эренбургу от бойцов с благодарностью за эти книжки. Многие тогда уже знали, что писатель собирает свидетельства злодеяний немцев. Солдаты и офицеры присылали ему дневники, фотографии из концлагерей и душегубок, стихи, документы, найденные в сотнях уничтоженных и сожженных гитлеровцами местечек.

Вместе с Соломоном Михоэлсом Илья Эренбург состоял членом Еврейского антифашистского комитета, при участии которого Ильей Эренбургом и Василием Гроссманом была задумана и подготовлена «Черная книга».

Эмоциональное исследование, уникальный сборник дневников и живых свидетельств преступлений нацистов против еврейского народа на оккупированных территориях СССР и Польши во время Второй мировой войны должно было выйти в свет в Москве в 1947 году. Однако советская цензура публикацию запретила. Готовый типографский набор был рассыпан. Эренбург такую ситуацию предвидел: «Боюсь, “Черную книгу” ждет здесь плохая судьба». До публикации «Черной книги» он так и не дожил.

Впервые полностью она была издана лишь в 1980 году в Иерусалиме, а в России — в 1991‑м.

Сегодня книга представлена на выставке вместе с архивными фотографиями, документами и живописным циклом Евгении Кокоревой о Холокосте. Здесь горят поминальные свечи. На окне на иврите и на русском написаны имена, которые одновременно звучат в зале: Рахель, Авраам, Авигдор, Иосиф, Ноам…

В самый разгар государственного антисемитизма, в период «дела врачей» Илья Эренбург не отрекся от своего происхождения и не стал публично каяться. Ему принадлежит фраза: «Я русский писатель, а покуда на свете будет существовать хотя бы один антисемит, я буду с гордостью отвечать на вопрос о национальности: еврей».

29 января 1953 года Эренбург, уцелевший член Еврейского антифашистского комитета, написал письмо Сталину, в котором попытался аргументированно показать абсурдность и вред раздувания антисемитской кампании. Возможно, оно сыграло определенную роль в ее сворачивании.