Материал любезно предоставлен Chabad.org

«Преимущество земли — во всём: и царь служит полю».

Коэлет, 5:8, согласно толкованию Ибн‑Эзры

Месяц элул — последний месяц еврейского года — заключает в себе удивительный парадокс. Его можно назвать временем «духовных будней». Еврейский календарь различает два основных вида времени: будничное, холь, и святое, кодеш. Обычные рабочие дни относятся к будничному времени, шабат и праздники — к святому. В святые дни мы отстраняемся от материальных забот и посвящаем себя духовному — изучению Торы и молитве. Каждый из этих дней несёт с собой особую духовную силу: шабат — покой, Песах — свободу, Рош а‑Шана — трепет. Каждый придаёт человеку особое качество, необходимое на его пути через год.

В этом смысле элул напоминает святые дни календаря. Это убежище во времени, своего рода «город‑убежище» от бурь материальной жизни: время подвести духовные итоги уходящего года, проверить свои счета, подготовиться к Грозным дням — Рош а‑Шана и Йом Кипуру, исправляя ошибки прошлого и принимая решения на будущее. Это время прибавить в изучении Торы, молитве и цдаке. Элул особенно благоприятен для этого, потому что Всевышний раскрывается человеку в этот месяц более открыто и милосердно, чем в остальные месяцы года. На языке каббалы это время, когда отношения Всевышнего с нами освещают Его Тринадцать качеств милосердия.

Но при всём этом элул, в отличие от шабата и праздников, состоит из обычных рабочих дней. В шабат Тора запрещает нам совершать созидательную работу — мелаху. В праздники также существуют запреты на мелаху. Но в элуле никаких подобных ограничений нет. Вся возвышенная духовная работа этого месяца происходит прямо посреди повседневной жизни — в поле, магазине, мастерской, в офисе.

Алтер Ребе, рабби Шнеур‑Залман из Ляд, объяснял этот парадокс знаменитой притчей. Обычно царь находится в столице, в своём дворце. Тот, кто хочет приблизиться к нему, должен пройти все положенные ступени дворцовой системы: получить разрешение секретарей и министров, отправиться в столицу, миновать ворота, коридоры и приёмные, ведущие к тронному залу. Просьба должна быть тщательно подготовлена, а оказавшись перед царём, человек обязан соблюдать строгие правила в одежде, речи и поведении.

Но бывают времена, когда царь выходит из дворца и оказывается в полях за городом. Тогда к нему может приблизиться любой. Царь принимает всех с улыбкой и благосклонным выражением лица. Простой крестьянин, стоящий за своим плугом, получает доступ к царю, которого во дворце лишён порой даже самый высокопоставленный министр. Месяц элул, говорит Алтер Ребе, — это время, когда Царь находится в поле.

Хлеб — «опора жизни», он «укрепляет сердце человека». Когда‑то почти каждый сам пахал землю, сеял и собирал урожай, которым кормил себя и свою семью. Сегодня лишь малая часть людей работает непосредственно на земле. Но в определённом смысле все мы по‑прежнему трудимся ради хлеба. Каждый работает в своём поле. Для одного это пшеничное или кукурузное поле, для другого — банковское дело, металлургия, медицина или реклама.

Более того, именно поле Тора использует как прообраз той работы, которая отделяет будни от святых дней календаря. Перечисляя виды работ, запрещённых в шабат, Талмуд говорит: «Основных работ — сорок без одной: сеять, пахать, жать, вязать снопы, молотить, веять, отделять отходы от зерна, молоть, просеивать, месить, печь…» (Шабат, 73а). Каждое из этих действий представляет собой категорию, включающую множество разных видов работы. Например, выравнивание земли для устройства теннисного корта относится к категории «пахоты»; смешивание цемента — к «замешиванию»; сортировка белья — к категории отделения нужного от ненужного. Но прообразами, открывающими и определяющими весь перечень запрещённых работ, остаются именно работы в поле. Как говорит Талмуд, составитель Мишны следует «порядку изготовления хлеба».

Одиннадцать месяцев в году наша жизнь движется между полем и дворцом — между трудом материального мира, постоянным «изготовлением хлеба», и возвышенными мгновениями, когда мы покидаем поле и входим в присутствие Царя. Но в элуле всё меняется: Царь Сам приходит в поле. Чтобы понять, что это значит, нужно прежде всего разобраться в отношениях между дворцом и полем — между шабатом и рабочей неделей, между понятиями святого и будничного. Действительно ли они так далеки друг от друга, как кажется?

Посмотрим внимательнее на «работу в поле», на тот самый «порядок изготовления хлеба», который определяет нашу будничную жизнь.

Тора избирает довольно необычный путь, чтобы сообщить нам о 39 видах работ, запрещённых в шабат и праздники: она связывает законы шабата с законами строительства мишкана — Святилища. После дарования Торы на Синае Всевышний повелел народу Израиля построить для Него Святилище. Моше получил подробные указания, как из пятнадцати видов материалов — золота, серебра, меди, дерева, льна, шерсти различных цветов и нескольких видов кожи — создать жилище для Всевышнего в материальном мире.

В 31‑й и 35‑й главах книги Шмот заповедь прекратить работу в шабат соседствует с повелением о строительстве мишкана. Талмуд объясняет: Тора помещает рядом два, казалось бы, совершенно разных закона, чтобы научить нас, что 39 созидательных действий, необходимых для строительства Святилища, это и есть 39 категорий работ, запрещённых в шабат. «Человек нарушает шабат только тогда, когда совершённая им работа имеет соответствие среди работ, выполнявшихся при создании мишкана. Они сеяли — травы, из которых изготовляли красители для покрытий, — значит, и ты не сей в шабат. Они собирали урожай — значит, и ты не собирай. Они поднимали доски с земли на повозки — значит, и ты не переноси предмет из общественного владения в частное…» (Шабат, 49б).

Работа по созданию мишкана является прообразом всякой человеческой работы. Как сказано в «Тании», в этом заключается всё предназначение человека, цель его сотворения и сотворения всех миров — высших и низших: сделать этот материальный мир жилищем для Всевышнего.

Получается удивительная вещь. Работа, запрещённая нам в шабат и праздники, — та самая работа, которая отделяет «святые» дни нашей жизни от «будничных», — в сущности вовсе не является чем‑то будничным. Это святая работа. Это труд по превращению материального мира в дом для Всевышнего. Почему же дни, когда мы выполняем эту работу, называются буднями? И почему дни, когда нам велено прекратить её, считаются более святыми, чем дни, когда она совершается?

В действительности различие между «святым» и «будничным» временем нашей жизни — не различие по сути, а различие точки зрения. Но реальность материальной жизни устроена так, что для изменения точки зрения человеку приходится менять место, с которого он смотрит. За внешней будничностью материального мира скрывается глубокая истина: его способность вместить в себя добро и совершенство Своего Творца. Цель нашей повседневной работы именно в том, чтобы раскрыть эту возможность, превратить материальный мир в жилище для Всевышнего.

В будни эта возможность почти не видна. Её заслоняет от нас сам процесс, посредством которого мы должны её раскрывать. Наша вовлечённость в материальный мир мешает нам почувствовать его духовную сущность. Чтобы увидеть её, необходимо подняться над ним.

Святой день — это своего рода возвышенность в ландшафте времени, смотровая площадка, поднимающая нас над поверхностью будничной жизни и позволяющая увидеть ту самую сущность нашего мира, воплощению которой посвящён весь наш труд.

Мудрецы говорят: «Шабат — подобие Будущего мира». Поднимаясь на такую «смотровую площадку», мы вынуждены прервать повседневную работу. Но без этих периодических взглядов сверху, из более высокой и отстранённой точки, наше соприкосновение с материальным может превратиться в плен. Вместо того чтобы освящать будничное, мы можем оказаться поглощены будничным.

Поэтому один день в неделю, а также в особые дни на протяжении года мы прекращаем работу «в поле», чтобы взглянуть на свой повседневный труд с более высокой точки. А затем возвращаемся в так называемые будни — но переживание шабата или праздника остаётся с нами. Мы уже лучше понимаем истинную природу своей работы. Мы увидели, к чему в конечном счёте должно привести наше взаимодействие с материальным миром. И потому наши будни становятся более целенаправленными, а мы сами — менее уязвимыми перед соблазнами и путаницей материальной жизни.

Одиннадцать месяцев в году в нашей жизни чередуется святое и будничное — материальный труд и духовное видение цели этого труда. Одиннадцать месяцев в году нам необходимо время от времени прекращать работу и подниматься над ней, чтобы увидеть её душу и предназначение.

Но есть исключение — месяц элул. Потому что в элуле Царь приходит в поле.

Царь — сердце и душа народа, воплощение его целей и устремлений. Хотя он скрыт за стенами дворца и сложной системой придворных порядков, где его если и удаётся увидеть, то лишь окружённым великолепием и царственным величием, он совершенно реально присутствует и в поле крестьянина. Именно ради него крестьянин пашет. Ради него сеет. В нём — конечная цель урожая.

Ни один земледелец не трудится ради самого труда. Он работает, чтобы подняться над прахом, из которого созданы и он сам, и его поле: чтобы сделать из существующего нечто большее. Он трудится ради своей мечты. Он трудится ради своего царя.

Так неужели Царь, появившийся в поле, — чужеродная фигура, оказавшаяся не на своём месте? Вовсе нет. Мы просто не привыкли видеть Его здесь. Но разве сердце самого Царя не поддерживается хлебом? Пусть царский хлеб пекут во дворце. Пусть сырьё для него незаметно доставляют через служебный вход. Пусть золотой поднос, на котором этот хлеб подают, ничем не напоминает тёмную землю, из которой выросло зерно. Всё равно этот хлеб — плоды поля.

Царь, приходящий в поле, встречается с источником собственного пропитания, с самой основой своего царствования. А поле встречается с тем, ради чего оно существует: со своим высшим предназначением и истинной сущностью.

Шабат — это время, когда земледельца приглашают во дворец. Его рабочая одежда сменяется праздничной, речь становится иной, манеры — более утончёнными, душа и даже руки очищаются от следов материальной жизни. Земледельца словно переносят с окраины страны в столицу и вводят в царский тронный зал. Но элул — это время, когда Царь Сам приходит в поле.

Что происходит, когда земледелец видит Царя посреди своего поля? Продолжает ли он пахать, словно это самый обычный рабочий день? Конечно, нет. Элул — не просто месяц будней. Это время, когда прибавляют в изучении Торы, молятся с большей сосредоточенностью, увеличивают цдаку и добрые дела. Сам воздух словно наполнен святостью. Мы всё ещё находимся в поле — но поле стало более святым местом.

С другой стороны, увидев Царя в поле, разве земледелец бросается домой мыться и переодеваться? Разве он мчится в столицу изучать правила дворцового этикета? Нет. Потому что Царь пришёл в поле. Он пришёл встретиться с теми, кто выращивает Его хлеб, — в их собственной среде и на их условиях.

В месяце элул сущность жизни и её предназначение становятся доступнее человеку. Материальная оболочка повседневности уже не так скрывает и искажает её смысл, потому что Царь покинул чертоги Своего дворца и находится здесь, в поле. Но в этом и заключается особенность элула по отношению к святым дням года. В шабат и праздники нас словно поднимают над будничной жизнью и выводят из неё, чтобы мы могли приблизиться к Царю. В элуле происходит обратное: мы остаёмся самими собой, внутри своего материального мира, посреди своих обычных занятий в повседневной жизни. И именно сюда приходит Царь. Не нужно покидать поле, чтобы встретиться с Ним. Он уже здесь.

Оригинальная публикация: The King in the Field