Слово «погром» имеет русское происхождение Глагол «погромить» встречается в ранних русских источниках. В летописи 1589 г. сказано: «Атамана своего Степана… и своих товарищей Черкас погромил, а иных побил» (Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. С.‑Петербург, 1893. Репринт: Akademische Druck. verlagsanstalt, Graz, 1955. B. ii. P. 1022). Словарь Российской академии начала xix в. определяет погром как «разрушение во время вторжения врагов» (Словарь Академии Российской. С.‑Петербург, 1806–1822. Репринт: Odense University Press, Odense, Denmark, 1970). В третьем издании знаменитого словаря Даля, вышедшем в свет в начале xx в., слово «погром» все еще ассоциируется с разрушением общего плана, произведенным людьми или силами природы, хотя в прессе оно уже широко употреблялось для обозначения вспышек насилия, направленных против евреев (Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Изд. 3‑е. Москва, 1903. Т. iii. С. 402–403; i, 981). . После трех волн антиеврейских беспорядков на территории Российской империи в 1881–1882, 1903–1906 и 1919–1921 годах, его употребление неразрывно связалось с насилием против евреев. В свое время получили широкое распространение обвинения в том, что российское правительство, исходя из собственных интересов, организовывало, одобряло погромы или, по крайней мере, не вмешивалось в них Первые погромы против евреев в Российской империи именовались современниками демонстрациями, гонениями и драками. Однако наиболее употребительным термином, который неизменно использовался властями, было слово «беспорядки». События в Одессе во время Страстной недели в 1871 г. впервые были названы во многих источниках погромом, а в ходе событий 1881–1882 гг. это название стало общеупотребительным во всем мире. После революции 1917 г. употребление термина «погром» развивалось в двух противоположных направлениях. В Советском Союзе это слово было призвано обозначать любые реакционные политические беспорядки и лишено коннотации, связанной с евреями. В 1960 г. в солидном издании «Словарь современного русского литературного языка» погром определялся как «реакционно‑шовинистское действие, сопровождаемое массовыми убийствами, разбоем и уничтожением собственности» (Москва–Ленинград, 1960. Т. x. С. 201). Межэтнические конфликты и столкновения, разъедавшие Советский Союз в 1989 г., неизменно характеризовались в советской прессе как «погромы», вне зависимости от национальности их участников. На Западе слово «погром» сохранило национальную, связанную с евреями окраску, а также несло в себе смысл действия, организованного или спланированного властями. Оксфордский словарь английского языка указывает, что «погром — это организованная резня в России, направленная на уничтожение определенного класса или группы людей… В английских газетах это слово обычно используется для обозначения действий против евреев» (The Oxford English Dictionary. Oxford, 1933). Webster’s Third New International Dictionary. Springfield, IL, 1964, предлагает определение погрома как «организованной резни и грабежа беззащитных людей, как правило, происходящих при попустительстве властей, в частности, направленных против евреев».
. К описаниям этих событий обычно добавлялись упоминания других вспышек антиеврейского насилия на территории Восточной Европы в более ранние времена. Те, более ранние, события обычно также именовались современными исследователями словом «погром», хотя они во многих отношениях отличались от российских погромов и происходили на территории иных государств задолго до возникновения Российской империи. При детальном изучении этих вспышек насилия становится очевидным, что применение к ним слова «погром» анахронистично.

Так, к примеру, в 1113 году, после смерти великого киевского князя Святополка, в Киеве вспыхнул бунт против его сторонников и городского начальства. Беспорядки не носили антиеврейской направленности и более всего напоминали социальную революцию, что, однако, не помешало историкам средневековой Руси именовать их погромом Rawita‑Gawroński Fr. в кн.: Żydzi w historji literaturze ludowej na Rusi, Warsaw, 1924. S. 44, называет эти события еврейским погромом. Henrik Birnbaum в работе On some evidence of Jewish life and anti‑Jewish sentiments in medieval Russia. viator, № iv. 1973, тщательно анализирует события 1113 г. и приходит к выводу, что их нельзя назвать погромом; этот термин используется им условно. George vernadsky в работе Kievan Russia. New Haven, CN, 1959, подчеркивает, что упомянутые беспорядки не были погромом.
. Еще одно злодеяние, обычно именуемое погромом, произошло в 1563 году, когда русская армия под предводительством царя Ивана iv захватила польский город Полоцк. Царь приказал утопить в реке Двине всех евреев, которые отказались креститься и принять православие. Этот эпизод отчетливо демонстрирует ненависть к евреям на религиозной почве, которая была интегральной частью культуры Московского царства. Однако связанное с ней стремление к насильственному обращению в христианскую веру совершенно отсутствует в позднейших погромах. К тому же евреи были не единственными иноверцами, навлекавшими на себя гнев фанатиков‑московитян.

Самые жестокие погромы до начала Нового времени происходили на Украине, которая в тот период находилась вне сферы влияния Московии. В 1648 году вспыхнуло восстание украинских казаков под предводительством гетмана Богдана Хмельницкого. Основной причиной недовольства казаков был социально‑экономический строй польского государства, в особенности распространение на Украину польских феодальных порядков. Евреи часто выступали в качестве финансовых посредников, используемых польскими аристократами‑землевладельцами; живя среди сельского населения, они в первую очередь испытывали на себе ненависть крестьян и становились их жертвами. Тем не менее восстание Хмельницкого, являвшее собой сложный и запутанный клубок событий, было направлено отнюдь не только против евреев и даже не в первую очередь против них Краткое описание этих событий см.: Baron Salo W. A Social and Religious History of the Jews. 2^nd revised edn. New York and Philadelphia, 1976. V. xvi. P. 296–308. В своем недавнем исследовании Джонатан И. Исраэль утверждает, что разрушительные последствия казацкого бунта на еврейство Украины были сильно преувеличены. Он полагает, что евреи бежали в сельскую местность и впоследствии снова вернулись в города, где в условиях общего разорения смогли усилить свои позиции по отношению к более обеспеченным конкурентам. См.: Jonathan I. Israel. European Jewry in the Age of Mercantilism, 1550–1750. Oxford, 1985. P. 121–122.
. Подобные события происходили и в 1768 году, в ходе политической и социальной сумятицы, предшествовавшей первому разделу Польши. Антироссийское восстание польской знати спровоцировало крестьянско‑казацкий бунт («колиивщина»), приведший к множеству жертв среди аристократов, католических священников и евреев. К наибольшему числу жертв привела резня католиков и евреев в городе Умань: двадцать тысяч погибших Norman D. God’s Playground: A History of Poland. New York, 1982. P. 519; Dubnow S. History of the Jews in Russia and Poland. Philadelphia, 1916. Vol. l. P. 184. . Колиивщина была направлена не только против евреев, хотя они стали одной из главных коллективных жертв беспорядков. Оба исторических эпизода заняли прочное место в казацком героическом эпосе. Когда погромы 1881–1882 годов на Украине достигли масштабов эпидемии, российские власти попытались дать им объяснение, сославшись на «казацкие традиции» украинцев. Тем же самым объясняли отсутствие погромов в северо‑западных землях — в Литве и Белоруссии, где проживало большое количество евреев в экономических условиях, сходных с украинскими, но проявлений насилия не наблюдалось, по крайней мере до начала xx века.

Статьи, собранные в настоящем издании, дают совокупное определение тому, что представляли собой российские погромы xix–xx веков, и показывают, чем различались волны погромов, сменявшие одна другую. Однако уже на данной стадии можно выделить некоторые общие особенности. Среди наиболее характерных черт погромов следует отметить их спонтанность и беспорядочность, отсутствие долгосрочных целей и направленности. Это отчетливо проявилось в 1881–1882 годах, да и боевой клич «Черной сотни» в 1905 году и белогвардейцев в 1919 году: «Бей жидов, спасай Россию!» — едва ли выражал какую‑то продуманную идеологию. Другой отличительной чертой погромов был их урбанистический характер. Вне всякого сомнения, многочисленные деревенские корчмы, местечки и сельскохозяйственные поселения также подвергались нападениям погромщиков, но, как показывает Майкл Аронсон, погром всегда начинался в городских районах и оттуда распространялся дальше. Часто сообщалось о крестьянах, которые прибывали в город, чтобы поучаствовать в сопутствовавших погромам грабежах, а после, возвращаясь в деревню, приносили с собой погромную идеологию. Вплоть до полного краха политического и морального авторитета центральной власти погромы в сельской местности были сравнительно менее жестокими и приводили к меньшему количеству жертв, чем в городе, хотя силы поддержания закона и порядка действовали там слабее. В итоге современные погромы строились по модели, противоположной более ранним вспышкам насилия в Восточной Европе: их основной мишенью чаще всего становились те евреи, которые вышли из своего окружения, перейдя в другие социальные группы (как, например, учителя или земские врачи в 1905 году).

Самые первые российские погромы, в современном значении этого слова, происходили в Одессе. Эти погромы 1821, 1849, 1859 и 1871 годов заслуживают детального рассмотрения Следует отметить, что после первого погрома в 1849 г. погромы в Одессе происходили примерно раз в десятилетие. За погромом в 1871 г. ровно через десять лет последовал крупный погром 1881 г. Небольшие стычки между христианами и евреями происходили постоянно и в других городах внутри черты оседлости.
. На их материале возник комплекс стереотипных реакций и оценок этого явления. Набор представлений, который можно назвать «парадигмой погромов» в России, был разработан российскими чиновниками и публицистами для объяснения одесских событий. Когда в 1881 году разразились массовые и многочисленные погромы, под рукой уже имелось готовое объяснение того, что происходит в черте оседлости.

Одесса была городом с космополитическими традициями и уникальной красочной историей. Основанная в 1794 году, в первой половине xix века она стала свободным портом и центром экономической жизни недавно колонизированных районов вблизи побережья Черного моря, известных под названием Новороссия. Одесса стремительно развивалась и к середине столетия превратилась в третий по величине город Российской империи с населением, состоявшим из множества разных национальностей. Она славилась своим космополитизмом, но в то же самое время служила рассадником межнациональных и межрелигиозных распрей и очагом экономического соперничества, при котором каждая нация стремилась к обладанию экономическими преимуществами. Поначалу экономическое господство в городе принадлежало грекам, чье мастерство в мореплавании давало им преимущество в импорте и экспорте. До начала Греческой войны за независимость в 1821 году одесские греки были известны своим пламенным национализмом и город гордился тем, что в нем находится отделение общества «Филики Этерия», секретной организации, сыгравшей основную роль в планировании и осуществлении революции в Греции. Традиционно доминирующее положение греков было поставлено под угрозу конкуренцией со стороны евреев, которые начали прибывать в город в надежде на новые экономические перспективы. К середине xix века евреи составляли почти треть населения города и занимались разными видами деятельности. Соперничество между евреями и греками сопровождалось религиозной враждой и усиливало накал страстей, приводивших к межэтническим распрям.

Взаимная неприязнь, царившая между одесскими греками и евреями, принимала конкретные формы в соответствии с топографией города и религиозными обычаями тех и других. Две общины жили бок о бок в юго‑восточной части города, над гаванью. Еврейский квартал располагался на расстоянии брошенного камня, в прямом и метафорическом смысле, от главной Греческой православной церкви — духовного и национального центра одесских греков. Это неудачное соседство принимало драматический характер, по крайней мере раз в год, во время Страстной недели, когда христиане вспоминают о страданиях, казни и воскресении Иисуса. Новозаветный текст подчеркивает роль евреев в распятии: «Кровь его на нас и на детях наших!» В этот же период отмечается один из важнейших еврейских праздников, Песах, и это служило постоянным поводом для повторения средневекового навета, обвинявшего евреев в использовании крови невинного христианского младенца при изготовлении пасхальной мацы. Слухи о ритуальных убийствах время от времени возникали в Одессе, как и в других местах Европы. И наконец, религиозные обычаи Страстной недели включали уличные процессии. Общественные события такого рода неизменно привлекали толпы любопытных, многие из которых были евреями. Любые насмешки и недостаточно почтительное поведение (следует заметить, что ревностные христиане в знак почтения обнажают головы, в то время как у не менее ревностных иудеев выражением уважения служит как раз ношение головного убора) с легкостью приводили к потасовкам и дракам. Ссоры между христианскими и еврейскими уличными задирами стали привычным атрибутом праздников. Постоянно существовала угроза того, что обычные праздничные конфликты, подстегнутые пьянством, которое неизменно сопровождало празднование христианской Пасхи, выльются в серьезные беспорядки. В xix веке в города с многочисленным еврейским населением нередко посылали дополнительные наряды полиции или армейское подкрепление. Так, в 1858 году одесская пожарная команда была послана с брандспойтами разгонять толпу, избивавшую евреев возле греческого квартала Сосис И. Общественные настроения «эпохи великих реформ». Еврейская старина. № iv. 1914. С. 35–36.
. 30 августа 1869 года несколько евреев получили серьезные ранения в результате нападения подмастерьев‑христиан День. № 17. 7 сентября, 1869.
. В 1870 году еврейская газета «День» жаловалась на то, что в Одессе продолжаются «демонстрации» уличной шпаны против евреев Там же. № 43. 24 октября, 1870. . В том же году в петербургской ежедневной газете «Голос» автор статьи, посвященной критике экономической активности одесских евреев, упоминал происходившие беспорядки и предупреждал, что ненависть против них столь велика, что рано или поздно — скорее всего, в не столь отдаленном будущем — вырвется наружу. По утверждению автора статьи, на тот момент нападки на евреев соответствовали причиненному ими вреду, нося характер бескровной экспроприации или уничтожения еврейских товаров, но подобная кротость не может быть гарантирована в будущем Голос. № 160. 7 октября 1870.
. Идея о том, что погром — это мера воздаяния, целью которой является уничтожение имущества, а не нанесение телесных повреждений, стала одним из наиболее распространенных мифов в парадигме погромов.

Первый одесский погром произошел в 1821 году; поводом к нему послужили события, связанные с Греческой войной за независимость. В самом начале революции, отчасти инициированной греками, находившимися на службе Османской империи и проживавшими в Стамбуле, толпа мусульман напала на резиденцию православного патриарха в Стамбуле, Григория v, и убила его. Его тело было изуродовано и брошено в море; распространились слухи о том, что это было совершено двадцатью членами местной еврейской общины. Многие греки бежали из Стамбула в Одессу, и 19 июня 1821 года тело патриарха было доставлено туда для торжественных похорон. Согласно одному из сообщений, во время погребальной процессии вооруженные греки заметили группу евреев, которые не спешили снимать головные уборы и обнажать голову. Начались бесчинства, к грекам вскоре присоединилась толпа русских; в итоге семнадцать человек было убито и шестьдесят ранено В. А. Я. Демонстрации против евреев в Одессе. Юг. i. Январь, 1882. С. 200–203. Далее Демонстрации.
. Улицы опустели только с появлением казаков, раздававших удары направо и налево.

Сохранилось лишь одно свидетельство современника и очевидца событий — немецкого писателя Генриха Чокке. Это свидетельство может служить иллюстрацией того, как трудно собрать точные сведения, когда речь идет о столь громком событии. Чокке утверждает, что нападение было спланировано заранее и об этом было даже известно полиции, которая рекомендовала евреям оставаться дома и закрыть свои лавки. Он передает обвинение, согласно которому греки способствовали раздуванию бесчинств, однако никто из них не был арестован, и они никак не выделялись в толпе русских погромщиков. Одно из объяснений, предложенных в то время, состояло в том, что греки были в русской одежде; тем не менее в завершение своего анализа Чокке пишет, что ряд фактов так и не был разъяснен Коган Д. Первые десятилетия еврейской общины в Одессе и погром 1821 года. Еврейская старина. № iii. 1911. С. 264–265.
.

Таким образом, уже после самого первого одесского погрома возникли вопросы, оставшиеся без ответа: был ли погром спланирован заранее или же носил спонтанный характер? Кем были подстрекатели? Кто участвовал в погроме и каковы были побудительные мотивы участников? Этим вопросам суждено было возвращаться вновь и вновь.

О сравнительно небольшом погроме, произошедшем 22 августа 1849 года, сохранилось мало сведений. Погром начался во время крестного хода, отправлявшегося из Михайловского монастыря. Снова распространились слухи о том, что евреи отказываются снимать головные уборы при виде процессии и что начальник одесской полиции приказал своим людям требовать от них этого. К полиции присоединились добровольцы‑горожане, и начавшаяся потасовка переросла в беспорядки. Лавки в еврейском квартале были разгромлены и разграблены. На этот раз не потребовалось введения особых сил для восстановления порядка, и нанесенный ущерб исчерпывался сравнительно скромной суммой в 15 тысяч рублей Демонстрации. С. 203–205.
.

Погромы 1821 и 1849 годов оставались событиями местного масштаба, которые не привлекли к себе внимания в Российской империи. Из‑за отсутствия скоростных коммуникаций и свободной общенациональной прессы сведения о произошедших событиях не получили широкого распространения. В 1859 году ситуация была иной. Одесса могла похвастаться выходившей три раза в неделю газетой «Одесский вестник», которая вызывала широкий резонанс в столицах. В Москве и Санкт‑Петербурге основную роль все еще играли ежемесячные издания, однако в них имелись специальные разделы, посвященные текущим событиям. Цензура пребывала в состоянии хаоса: цензорский террор времен старого николаевского режима был смягчен, и государство старалось разработать новые, более эффективные формы контроля. Более того, впервые в истории российской прессы еврейский вопрос стал заметной составляющей общественного дискурса. Поводом к этому послужило враждебное описание российского еврейства, опубликованное в престижном издании «Иллюстрация». Несколько еврейских журналистов, оспоривших издевки «Иллюстрации», были высмеяны и подверглись оскорблениям. Результатом всего этого явился «литературный протест» против поведения «Иллюстрации», подписанный буквально всеми выдающимися русскими литераторами, общим числом более ста Klier J. The Illiustratsiia affair of 1858: polemics on the Jewish question in the Russian press. Nationalities Papers. V. 2. 1977. P. 117–135. . В этой атмосфере вспышка насилия против евреев в Одессе не могла остаться незамеченной.

До нас дошли два принадлежащие современникам описания одесского погрома 1859 года, и, как мы увидим в дальнейшем, они разительным образом отличаются одно от другого. Первое из них появилось в 42‑м номере «Одесского вестника» 21 апреля 1859 года. Автор публикации отмечал, что период праздников в большой степени способствует беспорядкам и всяческим проявлениям безрассудства, поскольку религиозный энтузиазм создает благоприятную среду для религиозной нетерпимости и фанатизма среди низших классов. К этому добавляется присутствие в городе многочисленных моряков из‑за границы. Как сообщается в статье, Страстная неделя началась со ссоры между христианскими и еврейскими детьми, которая вылилась в беспорядки, когда в дело вмешались иностранные матросы, принявшиеся громить еврейский квартал. В ходе беспорядков один человек был убит и пятеро ранены, однако быстрое появление казаков привело к разгону толпы. В последующие дни уличная шпана и пьяные русские рабочие совершили попытку возобновить бесчинства, однако жесткие меры, принятые полицией, свели ущерб к разбитым стеклам. Короче говоря, события не привели к серьезным последствиям, благодаря своевременному вмешательству властей. К сожалению, беспорядки также свидетельствовали о легковерности и внушаемости населения, примером которых могут служить слова одного из очевидцев о том, что в первый день волнений по телеграфу прислали разрешение кулачного боя Одесский вестник. № 42. 21 апреля. 1859.
.

Престижный журнал «Русский вестник», издававшийся в Москве М. Н. Катковым, был в первых рядах литературного протеста против публикаций «Иллюстрации» в предыдущем году, и неудивительно, что издание поместило собственный очерк событий одесского погрома, который существенно отличался от появившейся в Одессе публикации. Автор, оставшийся анонимным, сетовал, что «Одесский вестник» изобразил произошедшее всего лишь как драку, преуменьшив масштабы насилия. В противовес этому автор публикации рисует ужасающую картину жестокого убийства — единственного случая, закончившегося смертью злосчастного торговца апельсинами, оказавшегося среди толпы погромщиков. Легкомысленное объяснение погрома пьянством русских, отмечающих праздник, заслуживает, по мнению автора, особого осуждения за очернение русского национального характера. По его утверждению, погромщиками были греки М. Д. Гонения на евреев в Одессе. Русский вестник, ххii. Май, 1859. С. 50–59.
.

Описание событий 1859 года, увидевшее свет в 1882 году, содержит больше деталей. Появившееся на волне откликов на одесский погром 1881 года описание не демонстрирует чрезмерной симпатии к евреям и, без сомнения, ретроспективно относит некоторые из происшествий 1881 года к более раннему периоду. Сообщается, что погром, который подавили в первый день Страстной недели, впоследствии разгорелся вновь под влиянием распространившихся по городу слухов о том, что евреи оскорбляли христиан в ходе церемоний Страстного четверга и что будто бы ими был замучен христианский ребенок. Указывалось, что толпа старалась отделить «хороших» евреев от «плохих» (если эта подробность и не носит анахронический характер, она напоминает сходные описания, касающиеся погромов 1881 года, имевших широкое хождение в тогдашней юдофобской прессе). По словам автора, нападая на евреев, погромщики кричали: «Вы пьете нашу кровь, вы грабите нас!» — что удивительно напоминает свидетельства, приводившиеся в газетных описаниях погромов 1881 года Демонстрации. С. 209–210.
.

Беспорядки 1859 года не стали предметом глубокого анализа. Полиция отреагировала на них, оцепив как можно большее количество находившихся на улицах людей и подвергнув их порке на одной из городских площадей Московские ведомости. № 73. 8 апреля, 1871.
. Новороссийский генерал‑губернатор, граф А. Г. Строганов, приписал погром исключительно религиозному фанатизму Демонстрации. С. 209–210. . «Одесский вестник», как указывалось выше, видел в нем отражение низкого культурного уровня масс, с чем однозначно соглашался также «Русский вестник». Как ни парадоксально, подобные утверждения скорее внушали оптимизм, чем вызывали отчаяние. Российское общество уверенно двигалось в сторону решительных преобразований. Все недостатки старого режима, усиленные крепостничеством, надлежало уничтожить вместе с ним, а на его руинах должно было возникнуть общество совсем иного типа. В новые времена таким прискорбным проявлениям духа прошлого, как средневековое религиозное мракобесие, суждено было исчезнуть. Не нужно было предпринимать чрезвычайных мер или извлекать уроки из произошедшего.

Этот оптимистический настрой претерпел существенные изменения в ходе десятилетия, предшествовавшего одесскому погрому 1871 года. Долгожданная отмена крепостничества, как и последовавшие за ней второстепенные реформы, лишь проложили дорогу возникновению целого ряда острых социальных проблем. Крестьяне и левые интеллектуалы считали эмансипационные меры неудовлетворительными. Новые институты местного самоуправления, земства, в скором времени вступили в конфликт со старым чиновничеством. Польское восстание 1863 года и возникновение политического терроризма побуждали правительство сойти с пути реформ.

По мере того как эпоха благих либеральных намерений клонилась к закату, в доброжелательном отношении большинства российской интеллигенции к евреям также произошла перемена. Ранние попытки правительства Александра ii изменить к лучшему положение евреев и, в частности, ослабить ограничения, связанные с чертой оседлости, не достигли своей цели — русификации и интеграции традиционных еврейских общин, населяющих земли у северной и юго‑западной границ Российской империи. Стихийное юдофильство либералов пятидесятых годов xix века представляло собой интеллектуальную моду, получившую распространение среди людей, почти не имевших никакого представления о еврейском образе жизни. Сталкиваясь с таковым на практике, они инстинктивно видели в нем «еврейскую эксплуатацию». Встретив реальных евреев, они испытали культурный шок и разочарование, и это подталкивало их к юдофобии. Либералы, озабоченные защитой только что эмансипированных крестьян и поддерживающие экономическую теорию свободной торговли, видели в еврейской вовлеченности в раздробленную феодальную экономику препятствие на пути к крестьянскому благоденствию. Интеллектуалы, когда‑то протестовавшие против сравнительно мягких оскорблений, нанесенных двум еврейским авторам, теперь с готовностью приняли экзотические теории выкреста Якова Брафмана, который объяснял негативные стороны еврейской жизни тем, что каѓал якобы продолжает подпольно существовать и это «секретное правительство» соединяет всех евреев в своего рода «Талмудическую муниципальную республику», поддерживающую интересы российского еврейства и обеспечивающую систематическую эксплуатацию христианского населения См.: Брафман Я. Книга каѓала. Вильна, 1869, а также: Katz J. A state within a state, in Emancipation and Assimilation. Westmead. England, 1972. Р. 47–76.
.

Идеи Брафмана, завоевавшие российское общественное мнение, не остались без возражений. Еврейские публицисты, получившие образование в русских школах, чувствовавшие себя комфортабельно в российском обществе и нередко подвизавшиеся в русской прессе, развернули полемическую войну против его утверждений, обеспечив постоянное внимание к еврейскому вопросу со стороны ведущих изданий. Другим знаменательным явлением было возникновение первых в России русско‑еврейских газет, увидевших свет, разумеется, в Одессе: «Рассвет» (1860–1 гг.), «Сион» (1861–2 гг.) и «День, орган русских евреев» (1869–71 гг.) См.: Orbach A. New Voices of Russian Jewry. Leiden, 1980.
. Трибуна, с которой могли вестись дискуссии о природе и причинах погромов, привлекала к себе больше внимания и притягивала беспрецедентное количество читателей. Вследствие этого одесский погром 1871 года превратился в событие национального масштаба.

Одесский погром 1871 года развивался по привычному сценарию: беспорядки вспыхнули на Страстной неделе, 28 марта, и продолжались до 1 апреля. Все, кроме этого костяка событий, гораздо менее определенно. Официальный отчет 1871 года содержится в донесениях новороссийского и бессарабского генерал‑губернатора П. Е. Коцебу, направленных в Министерство внутренних дел. 30 марта 1871 года, в самый разгар погрома, Коцебу сообщил, что в беспорядки разрослись традиционные стычки между евреями и греками, происходившие на Страстной неделе. Они приняли больший размах, когда к грекам присоединились русские, подогреваемые религиозной ненавистью Демонстрации. С. 217.
. На следующий день Коцебу отметил, что драки повторяются из года в год, но обычно с легкостью удается положить им конец. Вмешательство русских усложнило работу полиции. Почему русские приняли участие в беспорядках?

Нынешние события показали, что к этой вражде присоединилось озлобление христиан (преимущественно простонародья), порожденное эксплуатированием их труда евреями и умением сих последних богатеть и подчинять своему влиянию все роды промышленности и торговые действия. В толпах христиан часто слышались слова: евреи нашего Христа обижают, богатеют и с нас высасывают кровь Там же. С. 218.
.

Министерство внутренних дел выразило опасение, что одесский погром может содержать политическую составляющую, и уполномочило Коцебу тщательно изучить этот аспект. (Подобные инструкции поступали от правительства и в 1881 году.) Коцебу ответил, что, как он отмечал ранее, погром разросся из уличных ссор и что, в самом деле, имелись зачинщики, которые подбивали людей на беспорядки против евреев, вели группы народа и были защищены ими. Около сорока зачинщиков были арестованы. Все они принадлежали к простому народу, некоторые из них были бродягами, и, к вящей радости Коцебу, никто из них не находился под наблюдением полиции из‑за политической деятельности.

Методы, которые Коцебу приписывал зачинщикам и агитаторам, заслуживают более детального рассмотрения, поскольку некоторые из них постоянно всплывают в описаниях более поздних погромов. Например, зачинщики утверждали, что прибыл правительственный указ, дозволявший три дня физической расправы с евреями. (Сходный слух был пущен и в 1859 году.) Другие объявляли, что евреи замучили женщину‑христианку — обвинение, также имевшее прецедент в 1859 году. Самым распространенным и возбуждавшим агрессивность масс слухом было известие о том, что евреи якобы стащили вниз и осквернили крест, установленный на воротах греческой церкви. Позднее Коцебу передавал слух, воскрешавший один из возможных мотивов погрома 1821 года: тело патриарха Григория v, убитого в 1821 году, якобы было изъято из места его захоронения в Одессе и возвращено в Константинополь.

Подробное итоговое донесение о беспорядках было послано Коцебу в Министерство внутренних дел 11 апреля 1871 года. В нем он подчеркивал, что господство евреев в сфере экономики региона породило аномальные отношения между ними и христианами. Кроме того, нападения на евреев, совершавшиеся в это же время в придунайских княжествах Молдавии, Валахии и австрийской Галиции, стали заразительным примером для одесского населения. Разумеется, греки по‑прежнему испытывали ненависть к евреям, порожденную религиозными и экономическими причинами, и одного этого было достаточно, чтобы вызвать брожение. В ходе начавшихся беспорядков бунтовщики были окружены толпами любопытных, сочувствовавших их действиям, поскольку они были направлены на истребление, а не на присвоение еврейского имущества. Здесь снова всплывал миф о том, что погромщики добивались восстановления справедливости, а вовсе не стремились к грабежу и насилию. Этот миф произвел сильное впечатление на российскую общественность и особенно на народников, которые старались смягчить вину участников погрома; даже в 1881 году он повторялся ежемесячным народническим изданием «Дело» в качестве объяснения погрома 1871 года Ленский Б. Еврей и кулак. Дело, 1881. Т. ix. С. 31–32. . Присутствие многочисленной толпы зевак затруднило принятие полицейских мер, — докладывал Коцебу, — а отсутствие политической подоплеки делало применение чрезмерной силы нежелательным, поскольку введение войск могло бы только усилить народное возмущение против евреев Демонстрации. С. 224–225.
.

В другом письме Коцебу жаловался в Петербург на прессу в выражениях, которые в точности предваряли высказывания чиновников в 1881–1882 годах:

В петербургских и московских газетах продолжают появляться корреспонденции о происходивших в Одессе беспорядках, наполненные преувеличенными или совершенно ложными известиями. Такие же корреспонденции посылаются отсюда и в иностранныя газеты. По большей части пишутся оне евреями, с целью действовать повсюду на общественное мнение в пользу пострадавшаго еврейскаго общества г. Одессы.

Если наши столичныя газеты открывают охотно свои столбцы для подобных корреспонденций не зная вовсе личностей, от коих оне присылаются, то в иностранной прессе оне встречают тем более радушный прием, что пресса эта находится почти везде в руках евреев или пользуется их ближайшим сотрудничеством и участием Там же. С. 222. После погромов 1881–1882 гг. цензура начала ограничивать сообщения о погромах, поскольку они способствовали раздуванию межнациональной вражды, но главным образом по причине того, что они компрометировали Россию в глазах других государств. См.: Klier John D. The Times of London, the Russian press and the pogroms of 1881–1882. The Cart Beck Papers. № 308, 1984. P. 1–26.
.

Совершенно очевидно, что доклады Коцебу были не простыми описаниями «того, что произошло» на самом деле, но попытками сведения ущерба к минимуму. Прежде и более всего они были направлены на оправдание действий одесских чиновников во главе с самим генерал‑губернатором. Если греко‑еврейские ссоры и стычки являлись неотъемлемой, ежегодно повторявшейся составляющей праздничного сезона, то власти никак не могли предвидеть, что в этом году они выльются в погром. Чиновники также не могут нести ответственность за ненормальные социально‑экономические отношения между греками и евреями, которые втягивали в столкновения и русское население. Если полиция и армия не всегда торопились отреагировать на нараставшее напряжение, то это делалось с целью защиты невинных граждан, то есть в конечном итоге ради пользы самих же евреев.

Вызывает удивление тот факт, что Коцебу не подчеркивал малочисленность находившихся в его распоряжении сил полиции, — возможно, это было столь очевидно, что не заслуживало особого упоминания. Обращение к армии для поддержания общественного порядка определенно не рекомендовалось. В дореволюционной России крайне не хватало полицейских сил и у властей практически не было выбора и свободы маневра при уличных беспорядках. В самом начале xx века на счету Департамента полиции было 47 866 человек, в обязанности которых входило осуществление полицейского надзора за населением, насчитывавшим около 127 миллионов. В 1914 году во всей Российской империи было менее 15 тысяч жандармов, которые по большей части несли ответственность за поддержание порядка на железных дорогах. На исходе xix века в средней губернии насчитывалось лишь от восьми до двенадцати жандармов. Имелось крошечное отделение обычной полиции, в состав которого входили 8400 рядовых полицейских и урядников, базировавшихся в сельской местности. Эта нехватка усугублялась тем, что Охранное отделение (политическая полиция) не несло ответственности за поддержание общественного порядка Dominic L. The security police, civil rights and the fate of the Russian Empire 1855–1917. Olga Crisp and Linda Edmondson, eds. Civil Rights in Imperial Russia. Oxford, 1989. P. 235–262; Weissman Neil. Regular police in tsarist Russia, 1900–1914. The Russian Review, № xliv, 1985. P. 47.
.

Последствия такого положения дел были отмечены в докладе «Высшей комиссии для пересмотра действующих о евреях в империи законов» 1883–1888 годов (комиссия Палена). В выводах комиссии сообщалось, что малочисленность сил по поддержанию порядка способствовала ходившим в народе слухам о том, что власти не только не стремились подавить антиеврейские беспорядки 1871 года в Одессе, но и сами эти беспорядки были санкционированы петербургским начальством Общая записка высшей комиссии для пересмотра действующих о евреях в империи законов (1883–1888). С.‑Петербург. С. 59.
. Практически все современные исследователи погромов проигнорировали эти свидетельства, не пытаясь рассмотреть их в более широком контексте охраны правопорядка, что позволило бы лучше понять дилеммы, возникшие перед властями с началом сельских и городских беспорядков.

Отчет Коцебу был принят в качестве официальной версии событий и опубликован в «Правительственном вестнике» — официальном правительственном органе, а затем перепечатан многими другими периодическими изданиями, хотя отнюдь не всегда с ссылками на источник. По сообщению статьи, подводившей итоги одесских событий 11 апреля 1871 года, власти направили войска в окрестные деревни, в которых на короткое время вспыхнули грабежи и насилие. Такой же ход развития событий повторился в 1881–1882 годах. Согласно окончательному подсчету, в ходе погрома погибли два человека, восемь умерли в результате чрезмерного опьянения награбленными спиртными напитками, трое получили ранения от армейских штыков и семнадцать были контужены. Ранения получили также три офицера и двадцать четыре рядовых солдата. Всего было арестовано 1159 человек Санкт‑Петербургские ведомости. № 99. 12 апреля 1871.
. В последовавшем отчете начальника полиции Одессы упоминалось, что в 528 домах были выбиты стекла, 335 квартир и 401 лавка подверглись разграблению, 151 лавка разгромлена. Нанесенный ущерб оценивался в 10 миллионов рублей Демонстрации. С. 221–222. .

Как и следовало ожидать, первое описание событий погрома и их интерпретация появились в «Одесском вестнике». Этот печатный орган находился под контролем ведомства генерал‑губернатора. Исполняя свои обязанности по распространению официальной информации, редактор пользовался определенной свободой в выборе материалов, которые размещались в неофициальной части газеты. Здесь главную опасность для него представляла местная комиссия по цензуре, осуществлявшая предварительную проверку выпуска и бдительно надзиравшая за его содержанием (риск того, что генерал‑губернатор возьмется собственноручно просматривать газету, был невелик). Эта ситуация была широко известна. Годом позднее редактор «Санкт‑Петербургских ведомостей» сослался на положение дел в Одессе как на пример ограничения свободы провинциальной прессы Санкт‑Петербургские ведомости. № 141. 25 мая 1871.
. Таким образом, «Одесский вестник» был поставлен перед обескураживающей необходимостью всячески оправдывать местные власти и изображать происходящее в Одессе в максимально благоприятном свете.

Честь властей была спасена ценой отсутствия какого‑либо анализа их действий: «Одесский вестник» обходил молчанием их тактику усмирения беспорядков, не высказывая ни критики, ни одобрения и ограничиваясь лишь замечанием о том, что генерал‑губернатор проявил бдительность. Честь города защитило преуменьшение значения этих событий. Так же, как и в 1859 году, были акцентированы праздничное злоупотребление толпы спиртными напитками и традиционная вражда между греками и евреями:

Так или иначе, мы, кажется, не ошибемся, если скажем, что поводом к первоначальной ссоре послужили какия‑нибудь неуместные выходки с одной стороны и оскорбленное чувство с другой.

Уже начавшись, погром подогревался большим количеством алкоголя, добытого при разграблении кабаков и винных складов. Не отрицая существования религиозной нетерпимости и деятельности криминальных элементов, «Одесский вестник» подчеркивал роль пьянства в масштабах разгула. В передовой статье «Одесского вестника», опубликованной тотчас же после погрома, утверждалось: «Что же это за история? — драка ли это, буйство, грабеж, или безпорядки, порожденные религиозною нетерпимостью? Взвешивая все известныя нам данныя, мы скажем: ни то, ни другое, ни третье. Что народ обнаружил нерасположение к евреям — это не подлежит сомнению. Но, с другой стороны, не подлежит сомнению и то, что нерасположение это перешло в действие, сначала благодаря неосторожному столкновению у греческой церкви; затем, уже в силу праздничнаго разгула, к которому присоединилась дерзость уличных мальчишек и подстрекательство злоумышленных людей…»

Итак, проблема была сформулирована: непосредственными причинами событий послужили праздничное пьянство и безответственность; более глубокие корни беспорядков следовало искать в ненормальных социально‑экономических отношениях между евреями и христианами. Для решения проблемы редактор «Одесского вестника» предлагал вернуться к оптимистической идее первого десятилетия великих реформ, а именно: повысить интеллектуальный уровень русских, чтобы они могли успешно конкурировать с изобретательными евреями. Со своей стороны, евреи должны ассимилироваться среди местного населения. «Но… для этого есть только один путь: слиться в языке, школе, жизни, обычаях, исторических преданиях, слиться в преданности одним идеалам, в признании одной истины, так чтобы, кроме религии, ничто не разделяло двух наций, как ничто не разъединяет французского еврея от истого француза во Франции». В самом деле, уже имелись образованные евреи, полностью отвечавшие приведенным критериям. От них требовалось лишь помочь «невежественным массам» собственного народа достичь того же состояния Одесский вестник. № 69. 3 апреля 1871.
.

В последовавшей затем передовой статье «Одесский вестник» защищал этот идеал, возражая тем, кто отрицал возможность еврейской ассимиляции среди русского народа из‑за свойственного евреям сепаратизма. По утверждению автора статьи, государство может способствовать этому процессу и одновременно обратить на благо России работу «двухмилионной коммерческой машины», отменив черту оседлости и позволив евреям селиться в любом месте Российской империи. Такое решение положит конец несбалансированности экономической ситуации в черте оседлости, в границах которой число евреев, занимающихся торговлей и спекуляцией, непомерно. По мнению «Одесского вестника», евреи являлись бременем для местного населения, однако не в силу их сознательного стремления эксплуатировать христиан, но ввиду объективных факторов. Коррекция юридической системы могла бы привести к возникновению более приемлемых экономических условий жизни для российских евреев Там же. № 81. 17 апреля 1871. . Взгляды такого рода, возникшие в 50‑е годы, по‑прежнему разделяла значительная часть российских реформаторов. В то же время среди российской интеллигенции усиливалась критическое отношение к этой позиции, и погром послужил поводом для критики.

За пределами Одессы генерал‑губернатор не был защищен подконтрольной ему цензурой. У Коцебу были причины жаловаться на невежливое отношение к его администрации со стороны властителей умов в Москве и Санкт‑Петербурге. Ведущая роль в этих кругах принадлежала М. Н. Каткову, редактору пользовавшихся огромным влиянием «Московских ведомостей». 1871 год застал Каткова посреди его персональной интеллектуальной одиссеи, приведшей его из либерального лагеря в ряды наиболее категоричных сторонников авторитарного режима. Однако на протяжении всей своей карьеры Катков доказывал, что можно быть пламенным приверженцем монархии и в то же время подвергать резкой критике ее служителей. Каткова не устраивало функционирование провинциальных чиновников, не соответствующее их задачам, и он превратил «Московские ведомости» в трибуну для обличения преступлений, совершенных одесскими властями. 4 апреля 1871 года в газете появилось описание событий, принадлежавшее перу ее собственного корреспондента. Оно содержало драматическую версию событий, получившую широкое распространение в российской печати. В нем упоминался ряд деталей, характерных для отчетов о более поздних погромах, однако отсутствовавших в описаниях погромов 1821, 1849 и 1859 годов. Наиболее заметным среди них было упоминание того, что христиане ставили в свои окна иконы и кресты, тем самым демонстрируя толпе, что там не живут евреи. Погромщики заставляли встреченных на улицах евреев творить крестное знамение и только после этого отпускали. Евреи обвинялись в том, что бросали камни в офицеров. Позднее сообщалось, что после окончания погрома они совершали акты возмездия Московские ведомости. № 71. 6 апреля 1871.
. Отмечалось присутствие генерал‑губернатора, однако источники сообщали, что вместо того, чтобы осуществлять общее руководство, он был сосредоточен на защите дома влиятельного еврея Давида Рафаловича Там же. № 70. 4 апреля 1871.
. Описание погрома, сделанное еврейским журналистом И. Чацкиным и опубликованное двумя днями позже, также ставило под сомнение энергичность и решительность властей Там же. № 7, 6 апреля 1871. Это, несомненно, было историей такого типа, на которые Коцебу жаловался в обсуждаемом выше докладе в Министерство внутренних дел. Описание Чацкина было единственным, в котором упоминался случай изнасилования. Количество изнасилований являлось одним из тех сведений, по которому имелись наибольшие расхождения в описаниях погромов 1881 года, — это объясняется его сильным эмоциональным влиянием, а также тем, что упоминание об изнасилованиях вступало в противоречие с «моральной» оценкой погромов, про которые заявлялось, что они были направлены против еврейской собственности, а не против самих евреев. См.: Klier. The Times.
.

8 апреля, через неделю после окончательного подавления погрома, «Московские ведомости» представили публике редакционную оценку событий. В ней содержалось осуждение «Одесского вестника» как органа, представлявшего интересы высших чиновников, за попытку представить все в наиболее благоприятном для них свете и, в особенности, выгородить городские власти, свалив ответственность за все произошедшее на горожан. «Одесский вестник» был пригвожден к позорному столбу и за высказанное в нем предположение, что беспорядки могли быть быстро подавлены, если бы в наведении порядка приняли более активное участие миролюбиво настроенные и законопослушные слои городского населения. Мирные горожане не должны защищать кабаки, — саркастически замечал автор редакционной статьи Московские ведомости. № 73. 8 апреля 1871.
. (Позднее, в течение той же недели, перепечатывая статьи из одесской прессы, «Московские ведомости» особенно выделяли те из них, в которых изображалось участие духовенства или простых горожан в восстановлении порядка, а также показывалась нерешительность и пассивность властей) Там же. № 74. 9 апреля 1871.
. Короче говоря, все действия одесских властей были подвергнуты критике и сочтены неудовлетворительными. Казаки и пожарная бригада применили силу в первый же день волнений, в то время как, по утверждению автора редакционной статьи, для восстановления спокойствия хватило бы простого заявления о том, что виновные в повреждении креста на Греческой церкви будут арестованы и подвергнуты наказанию. С другой стороны, активные меры для подавления беспорядков, к которым власти в конце концов прибегли на четвертый день, могли быть применены и на второй день погрома Там же. № 73. 8 апреля 1871.
.

При чтении «Московских ведомостей» бросается в глаза то, что в нем полностью отсутствует обсуждение глубинных причин погрома. Традиционная вражда между одесскими греками и евреями и некомпетентность местной полиции и военного начальства были сочтены достаточным объяснением. Не было сделано ни малейшей попытки более глубокого анализа. При этом никто явно не стремился возложить вину за произошедшее на евреев. Это сочеталось с общей позицией «Московских ведомостей» по еврейскому вопросу, выработанной по следам Польского восстания. Не существовало особого отношения к евреям — они были не более чем еще одним национальным меньшинством, требовавшим русификации.

Санкт‑Петербургская ежедневная газета «Голос» входила в состав издательской империи А. А. Краевского и была главным идеологическим оппонентом «Московских ведомостей». Основанный в разгар великих реформ и верный их духу, «Голос» — одно из самых информированных и влиятельных изданий в России — удостоился хвалебного отзыва лондонской «Таймс» за то, что «больше всех напоминал великие печатные издания Западной Европы» The Times. № 29. 28 апреля 1880.
. «Голос» постоянно подвергал критике управленческий произвол, характерный для чиновников российской провинции. Поведение армии и полиции в Одессе было для него заманчивой мишенью. Невзирая на свое либеральное происхождение, это издание было также одним из наиболее юдофобских в России, и это соответствующим образом окрасило его интерпретацию событий.

Собственный корреспондент «Голоса» в Одессе задержался с отправкой отчетов в столицу, поэтому газета была вынуждена пользоваться перепечатками из других изданий — «Правительственного вестника», подчеркивавшего, что порядок в Одессе восстановлен, и «Одесского вестника», защищавшего поведение местных властей. Первый независимый репортаж «Голоса», напечатанный 10 апреля, изображал совершенно иную картину событий.

Публикация подвергла резкой критике отчеты «Одесского вестника» и его заботу о «своем патроне» (то есть о Коцебу и других влиятельных одесских чиновниках). «Голос» критически комментировал высокую оценку, которую дал «Одесский вестник» поведению властей:

Что меры были «разнообразны», то это так: секли, арестовывали, кололи штыками, били прикладами, стегали кнутами и нагайками, кормили даже пощечинами. Все это до крайности разнообразно; что же касается «своевременности», то я позволю себе не сойтись во мнении с автором статьи «Одесского Вестника»… Это один из множества примеров, как относились у нас к уличным побоищам. На них сперва не обратили никакого внимания, а потом вдруг понадобились и розги, и артиллерия, и козаки целыми сотнями, и несколько полков Голос. № 98. 10 апреля 1871. .

«Голос» уже на протяжении целого десятилетия занимался обсуждением еврейского вопроса в России и, по всей видимости, не нуждался в одесских событиях для того, чтобы разъяснить аномальный характер отношений между евреями и христианами и указать на его причины. Подозрительность, с которой газета обычно относилась к евреям, проявилась в многочисленных описаниях того, как евреи пытаются предъявлять жульнические требования при оценке объема понесенного ими ущерба Голос. № 107. 19 апреля 1871.
. Газета осуждала попытки евреев отомстить тем, кто, по их мнению, остался безнаказанным, и выражала сомнение в большом количестве (около 2000) арестованных за «грабеж» по свидетельским показаниям евреев Там же. № 99. 11 апреля 1871.
. (Все эти обвинения повторились в 1881–1882 годах.) Газета возмущалась еврейским экономическим бойкотом русских кабаков. «Право, подумаешь, что мы живем не в России, а в каком‑то еврейском царстве, где русским, словно завоеванной нации, приходится откупаться деньгами от евреев» Там же. № 123. 5 мая 1871.
.

Эти обвинения были весьма характерны для отношения «Голоса» к евреям. Пребывая в типичных для либералов отношениях «любви–ненависти» с «темными народными массами», публицисты «Голоса» издавна опасались, что эмансипированные крестьяне попадут в руки двуличных евреев‑эксплуататоров, прочно обосновавшихся в сельской экономике. Сочинения Брафмана, одержимого борьбой с еврейской эксплуатацией, монополиями и диктатом в ценообразовании, подтверждали их худшие опасения. Для них не было ничего удивительного в том, что во времена кризиса евреи якобы прибегали к своим прежним проделкам.

Еще одним периодическим изданием, поспешившим изобразить евреев в самом черном свете, была русификаторская украинская газета «Киевлянин», издававшаяся киевским ученым В. Шульгиным и пользовавшаяся широкой популярностью. «Киевлянин», выходивший в свет в городе со значительным еврейским населением, в течение долгого времени уделял внимание еврейскому вопросу. К началу xx века газета приобрела печальную известность как одно из самых юдофобских изданий Российской империи, но в период пребывания Шульгина в должности главного редактора она еще старалась в какой‑то мере придерживаться в этом вопросе сбалансированной позиции. Газета принимала как само собой разумеющееся утверждение о еврейской эксплуатации населения; единственный вопрос состоял в том, является ли это следствием внешних исторических обстоятельств или же евреи взяли на себя эту роль добровольно и осознанно, о чем, по утверждению Брафмана, свидетельствует текст Евангелий. Со времени своего первого выпуска в 1864 году «Киевлянин» постепенно склонялся в сторону второй версии См.: Klier J. Kievlianin and the Jews: a decade of disillusionment, 1864–1873. Harvard Ukrainian Studies. № v, 1981. P. 83–101.
.

В 1871 году «Киевлянин» внес большой вклад в распространение версии, согласно которой еврейская эксплуатация явилась основной причиной погрома:

Наш одесский корреспондент пишет: «Из всего виденнаго и слышаннаго, я составил мнение, кажется, безошибочное, что главная причина безпорядков скрывается в том, что в Одессе большими преимуществами пользуется еврейское население: так в их руках большая часть торговли, правом которой они злоупотребляют; так и по другим отраслям занятий они имеют первенство; скоро вся земля Бессарабии и Херсонской губернии перейдет во владение их; везде гибель евреев — докторов, хлебопашцев, служащих по всем или при всех конторах, по железным дорогам и другим учреждениям. Богатые евреи своими средствами и влиянием доставляют выгодныя занятия, места, должности и работы своим нищим собратам, в ущерб русских — служащих, землевладельцев, докторов, торговцев, ремесленников и чернорабочих. Ко всему этому присоединилась давнишняя религиозная вражда евреев к грекам и греков к евреям Киевлянин. № 47. 22 апреля 1871.
 …»

В этом описании выводы Коцебу перевернуты с ног на голову: не религиозно‑национальная вражда, усиленная эксплуатацией, а эксплуатация является корнем проблемы, именно она привела к вспышке насилия; национально‑религиозные трения послужили лишь поводом. Чтобы продемонстрировать невиновность толпы и подчеркнуть, что погром был народным протестом против бессовестной эксплуатации, «Киевлянин» привлекает внимание читателей к рассказам о том, что толпа препятствовала попыткам грабежа, избивая мародеров и выкрикивая: «Не смейте грабить: мы не грабить их, не богатеть на их счет хотим; пусть они знают, что мы ничего не берем себе!»

В 1881 году, пытаясь оправдать еврейские погромы, консервативно настроенный публицист Иван Аксаков цитировал почти идентичные описания в доказательство чистосердечия русского народа и праведности его гнева Русь. № 126. 9 мая 1881. .

Большинство откликов прессы на погром 1871 года носили вполне предсказуемый характер, соответствующий принятым в то время идеям по еврейскому вопросу. Поэтому неожиданный анализ «Санкт‑Петербургских ведомостей» породил небольшую сенсацию. «Санкт‑Петербургские ведомости», главным редактором которых был В. Ф. Корш, являлись основным соперником «Голоса» в борьбе за звание ведущей либеральной газеты в России. Разделяя многие черты идеологии «Голоса», «Санкт‑Петербургские ведомости» не уделяли так много места еврейскому вопросу и были совершенно чужды юдофобским тенденциям. Эту газету принято причислять к юдофильской прессе.

«Санкт‑Петербургские ведомости» развернули широкое обсуждение погрома, превосходившее все, что появилось на эту тему в остальных газетах Российской империи. Начав с официальных отчетов, газета затем привела огромное количество индивидуальных свидетельств, слухов и историй, не вошедших в прочие публикации. Подчеркивалась роль греков в произошедшем, и осуждались пассивность и растерянность в действиях властей. Появлялись также намеки на то, что погром планировался заранее и направлялся некими неведомыми подстрекателями. Ни в одной из двадцати статей, увидевших свет между 1 и 24 апреля, не была сделана попытка рассмотреть события в более широком контексте. По мнению газеты, львиная доля вины должна быть возложена на греков, однако никто из журналистов не предпринимал более серьезных попыток анализа См., напр., № 111 от 24 апреля 1871.
. Это была типичная «либеральная» журналистика.

Затем, совершенно неожиданно, газета вернулась к теме одесского погрома в ряде объемных статей, первая из которых была опубликована в № 128 (11 мая 1871 года). Газета писала, что вспышка насилия в Одессе не была случайным, единичным событием, и указывала на необходимость принятия мер в связи с ростом антиеврейских настроений. Много внимания было уделено религиозной мотивации погромщиков; это утверждение устраивало и евреев, и местные власти, поскольку благодаря ему отпадала дальнейшая необходимость искать дополнительные причины погрома. Однако первостепенная причина насилия была упущена из вида: это была ненависть, вызванная еврейским экономическим господством в регионе. Евреи представляют собою «не что иное, как громадную артель кулаков», которая высасывает из народа жизненные силы. «Можно сказать, нимало не преувеличивая, что там, где евреям удалось забрать массу народа в руки, где им удалось правильно устроить многосложную механику своей эксплуатации, там народ в каждую данную минуту чувствует над собою такой невыносимый гнет, с которым не может сравниться даже и прежняя крепостная зависимость». Это заявление не было вовсе несовместимо с либеральными взглядами. В нем, однако, отсутствовало обычно сопровождавшее подобные выпады утверждение о том, что такое положение дел не являлось следствием осознанного поведения еврейской общины. Напротив, подчеркивая организующую роль каѓала в еврейской эксплуатации, автор статьи принимал позицию Якова Брафмана, рассматривавшего эксплуатацию как порождение иудейских религиозных предписаний и результат сознательной политики руководства еврейских общин. По прошествии года «Санкт‑Петербургские ведомости» отошли от этих крайних антиеврейских позиций, но, с точки зрения российской еврейской интеллигенции, вред уже был причинен. Чувства разочарования и предательства острее всего прозвучали на страницах еврейской газеты «День», выходившей на русском языке.

«День», редакторами которого в период погромного кризиса были С. С. Орнштейн и И. Г. Оршанский, выходил в Одессе. Неполнота и отрывочность сообщений о погромах в этой газете привели многих историков к мысли о том, что ее редакторы находились под сильным давлением цензуры. «День» уже прежде сталкивался с рядом цензурных проблем вследствие своих взглядов и находился под пристальным наблюдением санкт‑петербургского Цензурного комитета. Хотя описания погрома в газете, видимо, не вызвали особых проблем в отношениях с Цензурным комитетом, они были пронизаны общим духом уныния и отчаяния См.: Klier J. The Jewish Den’ and the literary mice, 1869–1871. Russian History, № x. 1983. P. 31–49; Klier John D. 1855–1894 censorship of the press in Russian and the Jewish Question. Jewish Social Studies. № 48. 1986. P. 257–268.
. Исследователи, занимающиеся историей российских евреев, обычно подчеркивают, что погромы 1881–1882 годов вызвали разочарование определенных групп еврейской интеллигенции в идеях интеграции, заставившее их обратиться к сионизму и социализму Френкель Й. Пророчество и политика. Социализм, национализм и русское еврейство, 1862–1917. М. — Иерусалим, 2008. С. 76–182.
. Реакция редакторов газеты «День» на погром и его последствия показывает, что процесс переоценки положения евреев в России и возможности консенсуса по поводу их интеграции шел полным ходом еще до 1881 года Ципперштейн С. Евреи Одессы. История культуры. 1794–1881. М. — Иерусалим, 1995. С. 140–162.
.

Наиболее определенный еврейский взгляд на погром содержался в передовой статье И. Г. Оршанского, запрещенной цензурой в 1871 году, но, по капризу цензорской системы, вошедшей в его собрание сочинений 1877 года. Оршанский выдвинул на первый план тему, которой уже касался в контексте более ранней истории российского законодательства: закон, предусматривающий особые, дискриминационные установления для евреев, относит их к категории неравноправных граждан и превращает в изгоев. Когда же евреям благодаря искусности в экономической жизни удается преодолеть это неравенство, общество, привыкшее к их приниженному положению, воспринимает это как наглость и преисполняется завистливого недовольства.

Каждая из народностей, входящих в состав городскаго населения южной России, встречая в другой национальности более или менее опаснаго конкуррента в эксплуатации промышленных рессурсов края, хотя и видит в этом ущерб своим интересам, не может признать здесь посягательства на свое право, потому что знает очень хорошо, что его соперник пользуется совершенно такими же гражданскими правами, как и она сама. Русский человек при виде того, какое преобладающее место заняли в южной торговле греки, напр., не может относиться к этому факту чрез‑чур враждебно, потому что грек такой же полноправный гражданин, как и он сам, и потому имеет не меньше его права жить и богатеть. Но каждое богатство, составленное таким же образом евреем, лицом, долженствующим по праву занять последнее место в общественной иерархии, кажется всем его конкуррентам настоящим похищением принадлежащаго им имущества, или как теперь выражаются — захватом, назойливым вторжением евреев в сферу им недоступную Оршанский И. К характеристике одесского погрома. В кн.: Евреи в России. С.‑Петербург, 1877. С. 163–164. .

Этот аргумент повторялся почти слово в слово многими либералами‑юдофилами после погромов 1881–1882 годов.

Как бы ни высказывалась пресса, в конечном итоге решающее значение имело мнение правительства. Отметим, что генерал‑губернатор соседнего с Одесским Юго‑Западного района А. М. Дондуков‑Корсаков полностью принял анализ Коцебу, касающийся напряженных отношений между евреями и христианами. В своем ежегодном отчете за 1872 год, представленном правительству, он утверждал, что:

Сосредоточение железнодорожных и других главных финансовых предприятий в России в руках еврейских все более и более укрепляет их неуловимое влияние и отсрочивает насущную потребность и стремление прочаго населения России к скорейшему разрешению еврейскаго вопроса, вообще столь важнаго, а в особенности для Юго‑Западнаго края, как разсадника самаго грубаго еврейскаго фанатизма и колыбели секты хасидов. Генерал‑губернатор смеет думать, что прискорбные безпорядки в Одессе, лишенные всякаго политеческаго характера, суть нечто иное, как грубый протест масс против неразрешения этого вопроса и сохранение той особенности евреев, которая так тяжко отзывается на быте доверчиваго, но мало еще развитаго низшаго класса народа Материалы комиссии по устройству быта евреев. С.‑Петербург, 1872 С. 5–6.
.

Прослеживающаяся в российской прессе тенденция усматривать причинно‑следственную связь между еврейской эксплуатацией и погромами и готовность властей империи принять это объяснение позволяют понять, почему и пресса, и власти так быстро обратились к нему в разгар погромов 1881 года См: Klier J. The Russian press and the anti‑Jewish pogroms of 1881. Canadian — American Slavic Studies. № xvii. 1983. P. 199–221; Berk S. Year of Crisis, Year of Hope. Russian Jewry and the Pogroms of 1881–1882. Westport, CT and London, 1985. P. 57–84. .

Этот краткий обзор погромов в России до 1881 года позволяет сделать несколько выводов, которые могут быть полезны при анализе последующих погромов, а также общественной и официальной реакции на них.

Еврейские погромы, которые не являлись традиционно «русским» феноменом и даже не были спровоцированы собственно великорусским населением, регулярно повторялись в Одессе, третьем по величине городе империи. Повторяемость погромов превращала их в обычную часть российской жизни, которая уже привлекала внимание комментаторов.

Обоснованиями погрома в народном сознании стали постоянно повторяющиеся слухи, включавшие: слух о существовании императорского указа, позволяющего народу «бить евреев»; слух об оскорблении, пытке или убийстве кого‑либо из христиан евреями; слух об оскорблении, нанесенном евреями христианской вере. Пасха была традиционным временем столкновений между христианами и евреями, и всегда существовала опасность, что эти стычки перерастут в погром.

Несмотря на то что во многих случаях руководство полиции и армии предвидело предшествовавшие погромам насильственные действия, царские органы правопорядка показали свою несостоятельность во всем, что касалось подавления уже начавшегося погрома. Главная причина их провалов состояла в несоответствии — как количественном, так и качественном — находящихся в их распоряжении сил стоявшей перед ними задаче контролировать и подавлять городские бунты. Местные власти, не придававшие погромам политического значения, были склонны видеть в них беспорядки, направленные, главным образом, против (еврейской) собственности. Поэтому они не спешили прибегать к крайней мере — стрельбе в толпу. Невмешательство и нерешительность властей могли быть с легкостью истолкованы погромщиками как молчаливое одобрение, а еврейскими жертвами — как пренебрежение законными обязанностями. Каков бы ни был исход погрома, власти крайне неохотно позволяли журналистам обсуждать события и выносить оценки их действиям. Это сопротивление властей наводило на мысль, что им есть что скрывать. Более того, выказывая одинаковое отношение как к точной и соответствующей действительности информации, так и к самым диким спекуляциям и слухам, власти внесли свой вклад в укрепление доверия к последним.

Во второй половине xix века группы русских интеллектуалов начали вырабатывать предположения, объясняющие причины погромов (еврейская эксплуатация, религиозная нетерпимость, низкий культурный уровень «темных народных масс», и т. д.), которые в своей совокупности составляли особую парадигму. К началу волны погромов 1881 года, на основании прошлого опыта, были выработаны критерии, позволявшие оценить деятельность органов правопорядка, которые часто обвинялись в халатности и сговоре с громилами, ввиду самого факта, что погром происходил на территории, находящейся под их юрисдикцией. Описания событий их современниками из среды еврейских интеллектуалов окрашены чувством возмущения, вызванным предательским бездействием местных властей, не проявлявших готовности предотвратить или подавить погром, а также разочарованием от ощущения собственного бессилия, невозможностью привлечь погромщиков к суду закона или общественного мнения. Еврейское восприятие, подобно христианскому, также нередко демонстрирует скрытую тенденциозность — желание повлиять на общественное мнение за границей, подтолкнуть правительство к более энергичным действиям или дискредитировать местные власти. После очередных погромов наблюдатели из числа интеллигенции зачастую стремились подогнать факты под имеющуюся парадигму. Многие важные описания и объяснения погромов, предложенные современниками, основывались на априорных предположениях, отражавших в большей степени события 1859 и 1871 годов, нежели 1881 года. Анализируя свидетельства современников, исследователь погромов должен отдавать себе отчет в наличии готовых моделей в их оценке событий.

Книгу Джона Клиера «Погромы в российской истории Нового времени (1881-1921)» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.