Там, где стоит кающийся Йеуда, не может встать даже полный праведник Йосеф. Человек может быть великим благодаря врожденным чертам характера. Но еще большего величия достигает тот, кто способен расти над собой и меняться. Такова огромная сила покаяния — а впервые она проявилась в истории Йеуды

В 1870 году удивительное открытие французского археолога Виктора Герена подогрело интерес к гробнице Маккавеев. При раскопках в Орбат‑а‑Гарди, близ предполагаемой территории древнего Модиина, Герен обнаружил большое прямоугольное сооружение площадью 25 м на 6,5 м, сложенное из обтесанных камней. По соседству находится гробница некоего шейха, прозванная местными «Аль Калаа» («крепость»)

Маскарад — попытка спрятаться от других людей, возможно даже от самих себя. Но от Б‑га не спрячешься, да и не стоит прятаться. Он слышит наши рыдания. Он откликается на наши не высказанные вслух мольбы. Он прислушивается к тем, к кому никто не прислушивается, и дарует им утешение

Традиция не сочла нужным сохранить детальный рассказ и жестко сократила историю Хануки. А историография не составила общепринятую версию для потомков. Так что в сознании современных евреев остались лишь смутные контуры, схематичная зарисовка, которая передается следующим поколениям в молитвах и преломляется в многовековых комментариях к Вавилонскому Талмуду. На фоне всех этих разночтений подлинное ханукальное чудо не в том, что одного кувшинчика масла хватило на восемь дней и восемь ночей. Чудо в том, что евреи хоть немножко помнят о Хануке

Евреи — это народ, который не принимал утешений, потому что никогда не терял надежды. Яаков в конце концов снова увиделся с Йосефом. Дети Рахели вернулись в свою страну. Иерусалим снова стал родным домом для евреев. Это произошло, хотя все доказательства пророчили обратное: указывали на невосполнимость утраты, непреложный приговор истории, необходимость смириться с судьбой

Величие Яакова — в его способности испытывать душевную тревогу даже при мысли об оправданном поступке — защите собственной жизни ценой жизни брата. Эту особенность — склонность к нравственным терзаниям из‑за применения силы и потенциального кровопролития даже в ситуации самообороны — еврейский народ сохранил со времен Яакова доныне

В религиозной жизни есть элемент, неподвластный сознательному контролю. Он появляется из ниоткуда, когда мы ожидаем его меньше всего. Если Авраам олицетворяет наш путь к Б‑гу, а Ицхак — наш диалог с Б‑гом, то Яаков символизирует встречу Б‑га с нами — незапланированную, нежданную, вне расписания. Это видение, этот голос, этот зов мы никогда не в состоянии предвидеть, но они полностью преображают нас

Еврейское имя Целана, Песах, означает и освобождение, и жертвоприношение. В 1970 году, накануне Песаха, Целан утопился в Сене. Ему было 49 лет. При встрече Эрик рассказал мне: когда тело его отца вытащили из реки, в карманах пиджака не обнаружили ничего, кроме двух билетов на спектакль «В ожидании Годо». «Наше наследство досталось нам без завещания», — написал задолго до этого французский поэт Рене Шар, друживший с Целаном

Нацисты дали каждому еврею в Германии второе имя Исраэль, а каждой еврейке — Сара. Это переименование было частью, и немаловажной, стремления Гитлера изолировать и заклеймить немецких евреев. Так «арийцы» уже по одному имени понимали все, что им требовалось знать о человеке, с которым они имеют дело

Вопреки ожиданиям, которые вроде бы дает нам текст, будущее никогда не складывается гладко. Аврааму обещано, что у него будет много детей, но Ицхак рождается, когда Аврааму уже пошел сто первый год. Праотцам обещана страна, но при жизни они ее так и не обретают. У путешествия еврейского народа есть пункт назначения, но путь будет долгим, извилистым, многотрудным

Страна Авраама — Израиль. И дети его — преемственность еврейства. Поразительный факт: сегодня, четыре тысячи лет спустя, евреи всего мира больше всего пекутся о том же самом, о безопасности и защищенности Израиля, родного дома евреев, и о будущем еврейского народа. У нас и у Авраама одни и те же надежды, одни страхи. Интересно, найдется ли на свете другой такой народ, у которого сегодня те же заботы, что и четыре тысячелетия назад?

Мы верим, что Б‑г — личность, Кто‑то, к Кому мы можем обращаться на «Ты», и именно поэтому мы чтим человеческое достоинство как святыню. Авраам, отец монотеизма, знал парадоксальную истину: жить по вере — значит видеть, как на лице чужестранца проступают черты Б‑га. Несложно приветствовать Б‑жественное Присутствие в тот миг, когда Б‑г является тебе во всем Б‑жественном величии. Куда труднее догадаться, что перед тобой Б‑жественное Присутствие, когда Оно скрыто в обличье трех незнакомых прохожих