Главное, что отмечает автор, это сила Израиля. То, чего более всего не хватает ему и его единомышленникам в Иране. А источник этой силы в том — и это звучит как сентенция из «Пиркей Авот», — что Израиль способен учиться у всех, с кем его сводит жизнь. У Востока и Запада, у жизни и у теории, на своих ошибках и на чужих. Белая зависть буквально сочится со страниц

Эта книга не только религиозно-каноническая, но и поэтическая, с нее во многом начиналась русская литература. И, говоря о переводе Фейги Коган, наконец-то изданном, главным следует назвать творческий импульс переводчицы донести поэтическую составляющую текста, а не только теологическую и литургическую

Наша эмигрантская пресса еще и еврейская, и «еврейский вопрос» — уже не только в российском, но и в общемировом аспекте — занимал все более заметное место в публикациях. Не забывая о России, они все больше писали на тему «евреев в мире» — в политической и культурной жизни, экономике и войне, науке и спорте, криминальной и светской хронике. Старый знакомый русских евреев — антисемитизм — повсеместно возрождался, приобретая все новые обличия

Русские-то философы, рассуждая, почему нельзя устраивать еврейские погромы, сходились на том, что погромы дискредитируют христианство вообще и православие в частности. Так что «еврейский вопрос» для них теологический. Тогда как по Шпенглеру он прагматический. Мысль же о том, что евреи — такие же люди, как все остальные, интеллектуалам в голову просто не приходила. Между тем раскаты приближающейся бури, глобальной катастрофы уже не за горами, в воздухе что-то такое носится

В 1924 году еще можно было тешить себя такими иллюзиями. Многие арабы реалистично считали, что уж лучше евреи, чем турки или англичане, чье правление носило в полном смысле слова колониальный характер. Да и до новых арабских лидеров типа муфтия Эль‑Хусейни и введенных ими порядков, атмосферы ненависти и непримиримости было еще далеко

Хотя антисемитизм и впрямь явление в основе своей низовое, народное, заводилами все-таки выступают те, кто боится экономической конкуренции со стороны евреев либо хочет натравить на евреев толпу, чтобы отвлечь ее от истинных виновников народных бедствий.... Посмотрим, как обстояли дела 100 лет назад

Сто лет назад эта фраза — «еврейский вопрос» — была очень популярной. А потом стала практически запретной. Помните персонаж из «Золотого теленка», иностранного журналиста, который всю жизнь писал только о еврейском вопросе, а в СССР ему заявили: хотя евреи у нас и есть, еврейского вопроса нет? Это иностранца ошеломило: писать не о чем! Но, судя по августовским материалам из газетных архивов столетней давности, Ильф и Петров малость покривили душой: тема для изучения вполне себе существовала и в нашей стране, и везде в мире

Вот Соломон Познер предлагает из Парижа организовать «тут, в Европе» печатное издание, подобное «Еврейской старине»... Жизнь не вернется в прежнее русло, и мы в Россию не вернемся, словно бы говорит Соломон Познер. Впрочем, он склонен к оптимизму: дескать, будем строить новую жизнь здесь, в эмиграции, издавать здесь журналы, предоставляющие трибуну исследователям науки о евреях. Будем знакомиться с состоянием еврейской культуры в России по вторичным источникам: публикациям, лекциям, театральным гастролям.

Статья «О евреях в русской прессе» своим названием перекликается с полемикой Чуковского и Жаботинского 1908 года о евреях в русской литературе. На самом деле это «литературная справка» — о том, что знаменитый Василий Розанов, в собрании сочинений которого, условно, есть том положительных текстов о евреях и два тома отрицательных, в 1918 году написал некий хвалебный текст о роли евреев в русской литературной критике.

«Неважно, где вы сейчас читаете эту книгу в лучшем случае полтора часа езды отделяют вас от кого‑то с ножом, винтовкой, базукой или ракетой класса “земля–земля”, и этот кто‑то стремится вас убить, прямо вот именно вас», — предупреждает автор своих израильских читателей.

Максим Горький дал интервью газете Mezzogiorno, где попытался говорить с записными антисемитами как с обычными собеседниками, апеллируя к рациональным аргументам и подтвержденным данным... Горький много кому не угодил, в том числе в тех общественных группах, к которым сам принадлежал и от которых дистанцировался... Сам он менял позицию по многим вопросам: то выражал свое неприятие происходящего «Несвоевременными мыслями», то каялся перед советской властью, сокрушаясь о «непонимании» ситуации. Но по отношению к евреям всегда вел себя исключительно порядочно.

Тем временем в советской России с искренним энтузиазмом провозглашен интернационализм. А заодно и борьба с «религиозным мракобесием», мгновенно ставшая борьбой с церковью всех конфессий, не только христианских. Причем, как все помнят, велась эта борьба отнюдь не на философских диспутах.