Когда мы начали приобщаться к еврейской традиции, многие знакомые перестали с нами общаться. Некоторые боялись, что у них будут проблемы. Некоторые в принципе были против. Жена моего родного дяди была из семьи большого рава, первого машпиа ешивы «Томхей тмимим», рава Михоэла Белинера. Она говорила, что мы играем с серьезными вещами. Она не верила, что в наше время молодые люди могут действительно вернуться к еврейскому образу жизни.

На следующий день после брита Мотю вызвали в военкомат, где ему стали угрожать, спрашивать, что делали вчера у нас дома, кто был и так далее и тому подобное. Стали ему угрожать, что его могут задержать до 72 часов без предъявления обвинения в каждом отделении в Москве... Мотя ушел утром в военкомат и пропал. До ночи его не было. Мобильных телефонов не было. Было очень страшно, было вообще непонятно, что происходит...

Когда папа умер, я попросила раввина, который был там, чтобы он взял с нас слово, что у нас будет семья такая же, как была при папе. И мы дали слово. Стали все соблюдать. Так, как папа хотел. Я даже сменила работу, стала работать на более простой работе, но чтобы только у меня была суббота выходной. Так я отработала 35 лет в одном месте.

Мама никогда не хотела возвращаться в бывший СССР, даже на короткое время. Она много работала и все равно выехать в течение года не могла, а летом приезжали мы сами. Но даже если бы и могла — она не хотела ехать. После трех лет шлихута мы ее уговорили приехать на Песах. Она вместе с папой и братом (да удостоятся хорошей жизни!) сделала паспорт и купила билеты. За месяц до Песаха ее внезапно не стало. Ей было 58 лет...