У меня нет отца, но мне запрещено говорить кадиш, запрещено проливать слезы, которые успокоили бы мое сердце… Я прекрасно помню последние священные слова, которые сказал мне отец перед уходом: «Сын мой, драгоценный мой сын, будь набожным евреем». Этими словами он пытался передать мне всего себя, все свое наследие, потому что в этом он видел наивысшую радость