4 августа исполняется 105 лет со дня рождения Рауля Валленберга. Его брат как-то сказал, что будет искать Рауля до 2012 года, и до той поры он будет для него жив. Теперь искать поздно — и самого Валленберга, и свидетелей его жизни. Остается читать документы, связанные с его историей. И смотреть о нем кино.

Как и «Бесславные ублюдки», «Исход в Шанхай» развивает тему еврейской мести. Будь то Фаня со своими натренированными кулаками или ее аристократические родители с их пистолетами — вид того, как евреи расправляются с нацистами, выводит фильм на рынок эксплуатационного кино. Да, он не совсем кошерный, но многим доставит удовольствие.

«Холокост кабаре» — это способ произнести вслух то, что в другой ситуации страшно сказать. Создатели хотели эпического театра Брехта, актрисы хотели быть Лайзой Минелли. Зрительный зал «Эрарты» взрывался овациями, хотя желаемого труппа не добилась. Может быть, потому что поющие больше подходили не для спектакля, отсылающего к немецким политическим кабаре, закрытым при нацистах, а для американского шоу «Хор». 

Если в первой серии Леонид Парфенов умилялся тому, что Исаак Левитан был куда более русским художником, чем Иван Шишкин, то теперь он приходит в восторг, рассказывая о главном голосе сталинского СССР — Юрии Левитане. К нему не относились как к еврею, — убеждает автор фильма.

«История одного преступления», «Остров», «Каникулы Бонифация», «Человек в рамке» и, конечно, лучший в мире «Винни Пух» — все это создал Федор Хитрук. Он же нарисовал Оле-Лукойе, Лису в «Серой Шейке», Каштанку... 1 мая исполняется 100 лет со дня рождения легендарного мультипликатора.

Фильм «Страстная неделя» — последнее на сегодняшний день обращение Анджея Вайды к еврейской теме. Режиссер пытался снять этот фильм 40 лет назад, но реализовать эти планы ему удалось лишь в 1995 году.

Семь лет назад ушел из жизни Владимир Мотыль, кинорежиссер, чьи фильмы отвечали за состав мифологического национального сознания. Немногим режиссерам удается за свою жизнь снять более одной такой кинокартины. У Владимира Яковлевича было три таких фильма.

Идея, которая неплохо работает у Гёте в его трагедии «Фауст», не работает у Кончаловского в его трагедии «Рай». «Спасена!» про Гретхен почему‑то не становится «Спасена!» про Ольгу. И непонятно, зачем было тужиться снимать великое кино, если оно ни разу не великое.

Появление в сериале комических актрис‑«шестидесятниц» — чистая радость для киномана. Устроив ее себе за счет заказчика, Вуди Аллен подобрал своим героиням соответствующий жанр — комедию положений, место действия — тишайший пригород, населенный мелкими буржуа, и столь же не подходящее для мелких буржуа время — бурный 1968‑й.

«Наш класс» отметает любые попытки самооправдания героев, их кивки на других и жалобы на обстоятельства, он вынуждает каждого заглянуть внутрь себя и понять, что там бездны, и никто никогда не знает, как проявит себя в критической ситуации. При этом пьеса никого не осуждает (и это, пожалуй, самое сильное ее место), потому что автор знает: любой, абсолютно любой человек может быть слабым и сильным, добрым и злым, палачом и жертвой.

Такая она, вера, неберущаяся вершина — убегаешь от нее и оказываешься на самой вышине. Карабкаешься, ломая ногти, вверх (как герой «Тиккуна» Хаим‑Арон) — и все время сползаешь, пока не упадешь в самое отчаяние. Есть великие фильмы о богооставленности. Например, «Туринская лошадь» Белы Тарра. Если фильм «Тиккун» на что‑то и похож, так именно на тарровскую «Лошадь». И минимализм этих лент не случаен, он неизбежен: из фильмов ушла жизнь, как из тела вытекла кровь.

Мелкие зарисовки, остроумные диалоги и эффектные кадры Кейдан словно нанизал на бесконечные хайфские лестницы, которые ведут героев — разочарованного писателя Ури и бывшего археолога, а ныне владельца лошадок‑автоматов Моше — то вверх, то вниз. Один хочет все бросить, другой пытается хоть что‑то спасти. Формальный сюжет, впрочем, не так важен, как ощущение от города, его вкуса и запаха, которые Кейдан пытается передать.