Фильм-катастрофа про Ноя превращается у Даррена Аронофски в драму про страх Авраама.

Главная проблема в том, что слишком мало животных. Стаи и стада едва успевают порадовать зрителей тревожным шумом крыльев и копыт, как Ной усыпляет их чем-то вроде кадила, чтобы звери не пожрали друг друга в путешествии. Все члены семьи Ноя вегетарианцы и готовы отстаивать сохранение видового разнообразия с оружием в руках. Но Аронофски не развивает мотивы радикального экологизма. Замыкаясь в стенах Ковчега, действие превращается в архетипическую семейную мелодраму. Чудеса остаются в допотопных временах, как и компьютерная графика, и визуальная роскошь в духе нью-эйдж, и интегральная философия, которой ждали от автора фильма «Фонтан».

Мир накануне катастрофы замечательно изображают вулканические почвы и сочно-зеленые пейзажи Исландии, где проходили съемки. В строительстве и защите Ковчега Ною помогают не только сыновья, но и падшие ангелы — каменные глыбы вроде энтов из «Властелина колец». Впрочем, в книге Бытия действительно сказано: в то время были на Земле нефилимы.

Ангелы эти из книги Еноха. За переплетением апокрифических сюжетных линий, александрийских и иудейских мотивов вообще интересно следить. Например, в финале Ной, благодаря Б-га, наматывает на руки кожаные ремни, что напоминает наложение тфилин.

Даррен Аронофски с 13 лет мечтал снять фильм про Ноя. Но в зрелищном искусстве опасно подходить слишком близко к своей мечте. Ковчег слишком огромен для спецэффектов. Получив в распоряжение 160-миллионный бюджет, почти невозможно остаться верным себе и при этом не оттолкнуть аудиторию мультиплексов.

Несмотря на авангардный дизайн и смелые сценарные ходы, «Ной» плоть от плоти большого коммерческого студийного кино. В нем есть эффектный финальный бой перед потопом c громом и молниями, разверзшейся твердью, полчищами грешников, штурмующих Ковчег. Подчеркивающе тревожная, опасная и торжественная музыка, не к чести автора, придает зрелищу оперный размах. Впрочем, основных клише фильма-катастрофы режиссеру все-таки удалось избежать.

Студийное качество — это не всегда плохо. Почти всегда это гарантирует добротную игру актеров и динамизм сценария. Сюжет в общем-то давно известен: потоп, каждой твари по паре, голубь, оливковая ветвь, Арарат, вино, Хам не отвернулся. При этом фильм не дает ни на секунду перевести дыхание и почитать СМС.

Основным отступлением от библейской легенды становятся жены сыновей Ноя, точнее, их отсутствие. В разрушающемся мире праведники спасают девочку Илу. Она ранена, и, по заверению Ноэмы, жены Ноя (которая на протяжении фильма демонстрирует незаурядные познания в акушерстве), не способна иметь детей. С возрастом Ила становится женой старшего и самого послушного сына Ноя Сима. Иафет еще мал, а про Хама никто не подумал. Сценарист Эри Хендел проводит настоящую реабилитацию этого персонажа, наделяя его прямо-таки романтической волей к познанию. Хам восстает против отца за то, что тот не дал ему спасти девушку, которую Хам хотел сделать своей женой.

Ной здесь понимает волю Б-жью как скорейшее прекращение людского рода. Его задача — спасти невинных животных, а плодить грешников в нее совершенно не входит: «Ты похоронишь меня, Сим похоронит тебя, Хам похоронит Сима, Иафет — Хама». Но тут возникают сразу два сюжета из другой ветхозаветной притчи. Неспособной иметь детей Иле Б-г замечательным образом посылает ребенка. Но Ной готов умертвить внука, дабы доказать силу своей веры.

Путь библейских сюжетов в Голливуде от пеплумов к фильмам-катастрофам — вообще интересная тема для исследования. В ее продолжение скоро мы увидим «Исход» Ридли Скотта, с Кристианом Бейлом в роли Моисея. А пока можем наслаждаться Расселом Кроу в роли Ноя и потрясающим сэром Энтони Хопкинсом в роли пророка Мафусаила. Кстати, он любит ягоды.