2 ноября в Москве на 70‑м году скоропостижно скончался диссидент, математик, педагог, публицист, правозащитник, бывший политзаключенный Валерий Анатольевич Сендеров.

Воспоминания, наверное, для того и пишутся, чтобы безликие словосочетания, общие выражения вроде «выдающийся человек», «сильная натура», «многогранная личность» обрели конкретный смысл, указали на содержание, определяющее индивидуальность. Ведь если вспомнить Баратынского, «лица необщее выраженье» и есть суть. Сендеров был выдающимся человеком и сильной личностью.

Его мать была русская, а отец происходил из ортодоксальной еврейской семьи. Он учился в Физтехе и был исключен на последнем курсе за распространение запрещенной философской литературы. Его работа «Философия Ницше» стала причиной исключения из аспирантуры Московского областного педагогического института. С конца 1960‑х он вел активную диссидентскую работу в Народно‑трудовом союзе российских солидаристов и в Международном обществе прав человека. В 1982 году Сендеров был арестован и осужден на семь лет с последующей пятилетней ссылкой. После освобождения в 1987 году Сендеров активно участвует в социально‑политической жизни: способствует созданию оппозиционных партий, выступает в печати, публикуя статьи в «Новом мире», «Вопросах философии».

О Валерии Анатольевиче, о его жизни, деятельности можно говорить много. Правозащитник, диссидент, математик, преподаватель, публицист, увлеченный философско‑религиозными проблемами, он был тем, кого хочется назвать архаично звучащим словом «делатель». Распространение запрещенной философской литературы, статьи в «Посеве» и в «Русской мысли», преподавание в знаменитой 2‑й математической школе, заступничество и помощь тем, кого преследовали и ущемляли в правах, — перечислять можно долго. Это филантропия, исполненная какой‑то поистине революционной страсти.

Люди, близко знавшие Валерия Анатольевича, наверное, напишут о нем подробные мемуары, вспомнят слова, поступки, жесты, которые можно назвать экзистенциальными, феноменологическими, в которых судьба и человек, то есть его характер, сливаются воедино, становятся внятными и отчетливыми. Я могу лишь свидетельствовать со стороны, как современник и как ученик математического класса 19‑й школы, в которой собрались некоторые из преподавателей разогнанной 2‑й математической (математик Борис Петрович Гейдман, историк Юрий Львович Гаврилов и др.). Дискриминация на вступительных экзаменах в Физтехе и на мехмате МГУ абитуриентов‑евреев, советское тавро пятого пункта, механика «интеллектуального геноцида» были для меня не абстракцией, а реальностью, с которой столкнулись мои друзья и одноклассники. Все эти «гробы» — олимпиадные задачи, которые предлагались на устных экзаменах, обреченные на провальную сдачу экзамена специальные еврейские группы и противостояние этому беспределу, организованное Сендеровым, я помню очень хорошо. Так же как помню, что надежды сломить эту советскую практику почти не было. Многим казалось, что эта борьба обречена на поражение. А деятельность Сендерова показывала, что это не так.