Стивен Хилл. Миссия (не)выполнима

Джонатан Залман 31 августа 2016
Поделиться

В августе на 95‑м году умер американский актер Стивен Хилл. Однажды он спросил себя: «Неужели я рожден только для того, чтобы выучивать роли?»

В газете «The Jewish Press» от 7 февраля 1969 года Ирен Класс, бывший издатель этой газеты, опубликовала статью «Миссия Стивена Хилла невыполнима» («Steven Hill’s Mission Impossible»). Название, разумеется, отсылало к главной роли Хилла — роли Дана Бриггза в телесериале «Mission Impossible» («Миссия невыполнима»). Он снимался в этом сериале всего один год, причиной тому — определенные «сложности», например то, что актер отказывался работать в шабат. В августе этого года Хилл умер в Манси, штат Нью‑Йорк, где он жил последние несколько десятков лет. Ему было 94.

Хилл, урожденный Соломон Краковский, стал ортодоксальным евреем в начале 1960‑х. Его друг рабби Майер Шиллер, который тоже жил (и живет) в Манси и называл актера наставником, говорит, что помнит день, когда они познакомились: в 1964 году Хилл регулярно посещал хасидский поселок Нью‑Сквер (Новая Сквира), и тогда же Шиллер занялся поисками смысла жизни. В тот день там же был Сквирский ребе Яаков‑Йосеф Тверский. «И в тот раз, когда мы впервые увидели друг друга, — вспоминает Шиллер, — Хилл повернулся ко мне и сказал: “Вот ребе, он очень святой человек”».

Хилл был соблюдающим ортодоксальным евреем — подобную приверженность иудаизму нечасто встретишь сегодня среди крупных актеров Голливуда или Бродвея. В интервью, которое Класс взяла у Хилла в 1969 году, обсуждается решение актера стать религиозным, или «его возвращение к жизни по Торе — жизни, наполненной смыслом и целью»:

 

Тут нет никакой тайны на самом деле. Я просто нашел себя, вот и все. Я долго искал. Я спрашивал себя: «Неужели я рожден только для того, чтобы выучивать роли?» Я знал, что в жизни должно быть что‑то большее. И я искал, пытался найти ответы, найти себя — и нашел.

 

В интервью Класс с Хиллом замечательно то, как она заставила его раскрыться — рассказать о событиях, приведших его к просветлению, к моменту, когда он понял, что для него путь к самореализации лежит через ортодоксию.

 

Лет 10 тому назад я отправился домой в Сиэтл — навестить родителей. Я был подавлен, поскольку чувствовал, что веду бесцельное существование. Да, конечно, я был звездой — блеск, слава и все такое. Но чего‑то не хватало. Моя жизнь казалась пустой, бессмысленной.

 

И Хилл пошел с отцом в синагогу — ту самую, куда ходил в детстве. Он сходил в реформистскую синагогу, затем — в консервативную, но это было не то. И все же там была искра иудаизма — только ей никак не удавалось превратиться в пламя. В конце концов он оказался в Нью‑Сквере (будучи тогда с бородой, поскольку играл Зигмунда Фрейда) и начал учить Тору со Сквирским ребе, который открыл ему «глубинные смыслы».

 

Как только Стивен решил, что вот эта жизнь — для него, ничто не могло поколебать его решение. С тех пор в его актерском контракте появился пункт, что он не работает по субботам и еврейским праздникам и что он не будет надевать одежду из [footnote text=’Запрещенная в Библии ткань, состоящая из шерсти и льна, то есть нитей животного и растительного происхождения.’]шаатнез[/footnote].

 

Актерская карьера Хилла продолжалась еще несколько десятилетий (хотя с 1967 года он сделал 10‑летний перерыв) и достигла кульминации, пожалуй, в роли Адама Шиффа в телесериале «Закон и порядок». Дик Вулф, продюсер сериала, однажды сказал про Хилла, что тот оказывает «талмудическое влияние на всю атмосферу, дух сериала».

«Стивен всегда говорил мне, что, став религиозным, еще больше полюбил свою профессию», — рассказывает Шиллер, который работал вместе с Хиллом над его автобиографией, так и недописанной. «Актерская игра составляла для него смысл жизни — пока он не пришел к религии, он отдавал ей все силы. Уже став религиозным, он продолжал получать удовольствие от игры. Но теперь его личность этим не исчерпывалась».

Перевод с английского [author]Давида Гарта[/author]

 

Источник публикации: Jonathan Zalman. The Moment Steven Hill Knew He Had to Become Closer to His Jewish Faith

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Валерий Тодоровский: «В моем детстве идиш был абсолютной нормой»

Пусть эпидемия и была не такой уж страшной, это все равно болезнь, и люди умирали. По разным подсчетам, умерли то ли 12, то ли 16 человек, а слухи ходили куда более страшные. В этой ситуации люди, ощутив, что никто не знает, сколько им осталось, начали вдруг жить на полную катушку. Стали позволять себе высказываться, выяснять отношения, а главное, что‑то чувствовать — может быть, такое, чего они себе не разрешали

Закат

На юбилее нашего общего друга они были втроем — он, Сара и Авнер. Биби хвастался, что Авнер победил в конкурсе на знание Танаха. Симпатично хвастался. Вот это все человеческое мне в нем очень нравится. Он знает, как разговаривать с разными людьми — и с Трампом, и с Путиным, — и умеет им нравиться. Это очень важно. Но когда‑то он должен будет уйти.

Добиться

И все же до сих пор трудно понять, отчего на книгу Подгореца реагировали так гневно. Как‑никак, она, в сущности, написана по канонам популярного литературного жанра — романа воспитания, а сам Подгорец предстает в ней в роли этакого Гека Финна, плывущего по водам нью‑йоркской интеллектуальной культуры 1950–1960‑х годов, встречая на своем пути как доброжелателей, так и пройдох. В ницшеанских категориях это рассказ о том, как Подгорец стал тем, кто он есть.