Рисуя Библию

Ирина Буланова 7 апреля 2015
Поделиться

В столичной галерее «Артефакт» на Пречистенке прошла выставка израильского художника Мордехая Липкина, погибшего в 1993 году от рук террористов и сегодня благодаря своим работам ненадолго вернувшегося в Москву.

Мордехай Липкин. Письмо (из серии «Связь времен»). 1992. Фонд памяти художника Мордехая Липкина

Мордехай Липкин. Письмо (из серии «Связь времен»). 1992. Фонд памяти художника Мордехая Липкина

Выставка невелика: около 20 вещей, только живопись на еврейские темы. Жаль, что не привезли графику — если судить по каталогу, изданному друзьями художника несколько лет назад, она превосходна. Но в любом случае о персональной выставке в Москве Мордехай (Матвей) Липкин, пожалуй, и мечтать не мог. В том числе потому, что всегда чувствовал себя именно еврейским художником — для человека его поколения (Липкин родился в 1954 году) это большая редкость.

В отличие от старшего поколения советских еврейских художников — таких как Григорий Ингер или Анатолий Каплан, — Липкин не был человеком из штетла, он был стопроцентным москвичом и в жизни, и в творчестве, и то еврейское, что есть в его картинах, родом совсем не из местечек. Это не наследие бабушки, певшей колыбельную на идише, это скорее ближневосточное, попытка передать изобразительными средствами Библию, иудейскую традицию, герои его полотен больше напоминают силуэты вавилонских рельефов.

Свой художественный язык Липкин нашел рано — он ведь и погиб 38‑летним, а еврейским художником стал еще здесь, в Москве. Об этом вспоминала на вернисаже известный искусствовед Софья Черняк, в прошлом — художественный редактор журнала «Совьетиш Геймланд», единственного в СССР периодического издания на идише: «Мотя пришел в наш журнал вместе с другом, художником Мишей Гимейном, не будучи уверенным, что мы будем печатать его работы. Потому что мы публиковали работы Шагала, Липшица, Мане‑Каца… Он пришел на разведку. Мы поговорили. Мотя мне очень понравился — был тихий, ненахальный. Потом они пришли еще раз, принесли много работ, я выбрала четыре. Это были замечательные вещи, выполненные с большим колористическим вкусом. Я в них усматриваю традицию живописного еврейского искусства, мне он немного напоминает Мане‑Каца. Что для меня в Моте было особенно ценно, это то, что в 1980‑х годах, когда было не очень удобно, не популярно заниматься еврейским искусством и многие зрелые художники не осмеливались показывать свои работы на еврейскую тему, он показывал и занимался этим. Потому что это был порыв, это была его суть…»

«Заповедь цицит», «Иерусалим», «Месяц адар», «Песнь Песней» — это все о Библии и еврейской жизни, которой автор жил сначала в Москве, а потом в селении Алон‑Швут под Иерусалимом, где Мотя Липкин, его жена Илана и их дети стали третьей русскоязычной семьей. Об этом пишет в предисловии к выставочному каталогу председатель кнессета Юлий Эдельштейн — они были близкими друзьями: «Это был человек, который постоянно стремился познать мир и поделиться знаниями — посредством своих картин».

Выставку устроил Российский еврейский конгресс совместно с Еврейским агентством («Сохнут»), и провести ее предполагалось в одном из еврейских центров, в которых теперь нет недостатка в Москве. Так бы и случилось, если бы не хозяйка галереи «Веллум» Любовь Агафонова, которая много занималась творчеством еврейских художников и здесь выступила в роли куратора. Как сказал председатель РЕК Юрий Каннер, она «забрала выставку себе».

И мы о том не пожалели.

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Театры, университеты, газеты: май 1924‑го

Максим Горький дал интервью газете Mezzogiorno, где попытался говорить с записными антисемитами как с обычными собеседниками, апеллируя к рациональным аргументам и подтвержденным данным... Горький много кому не угодил, в том числе в тех общественных группах, к которым сам принадлежал и от которых дистанцировался... Сам он менял позицию по многим вопросам: то выражал свое неприятие происходящего «Несвоевременными мыслями», то каялся перед советской властью, сокрушаясь о «непонимании» ситуации. Но по отношению к евреям всегда вел себя исключительно порядочно.

Был ли болгарский царь Борис III другом или врагом евреев?

Хотя Борис был в ужасе от антисемитских деяний нацистов, на него оказали давление, чтобы он подписал закон, который отправлял бы болгарских евреев в концентрационные лагеря. Однако возник сильный резонанс, болгары знали, что судьба евреев, отправленных в Германию и Польшу, была очень мрачной. И под влиянием противников этого указа сложилось общественное мнение, которое побудило Бориса III изменить свое решение.

Пятый пункт: разброд и шатание, цифровой навет, Евровидение, раввины Хоральной синагоги, новые люди

Как в ООН сократили в два раза число погибших среди гражданского населения в секторе Газа? Что показали оценки выступления представительницы Израиля на «Евровидении»? И откуда появилась должность «главного раввина Москвы»? Глава департамента общественных связей ФЕОР и главный редактор журнала «Лехаим» Борух Горин представляет обзор событий недели.