Массовые антиправительственные протесты, охватившие Иран в начале января, сопровождаются лозунгами, которые еще недавно казались немыслимыми для иранских улиц. Об этом в Forward пишет Симон Саидмер, отмечая, что наряду с социально‑экономическими требованиями в лозунгах демонстрантов все громче звучит неприятие внешнеполитического курса Исламской Республики — в том числе ее многолетней враждебности к Израилю.

Так, в десятках видеозаписей, распространяющихся из Тегерана и других городов, слышен повторяющийся лозунг: «Ни Газа, ни Ливан — жизнь моя только для Ирана». Он отражает растущее раздражение тем фактом, что огромные ресурсы страны на протяжении десятилетий направлялись на поддержку союзных вооруженных группировок за рубежом — «Хизбаллы» в Ливане, ХАМАСа и «Исламского джихада» Организация признана террористической и запрещена в РФ. — Ред. в Газе, хуситов в Йемене, а также шиитских милиций в Ираке и Сирии. Эта стратегия, выстроенная покойным командующим силами «Кудс» Касемом Сулеймани, была призвана окружить Израиль поясом прокси‑структур, но внутри Ирана все чаще воспринимается как тяжелое экономическое бремя.

Экономический кризис стал катализатором нынешней волны протестов. В конце декабря иранский риал резко обвалился по отношению к доллару, ускорив инфляцию, которая и так, по оценкам экономистов, стабильно держится на уровне около 40% в год. Санкции США и Европейского союза, введенные из‑за ядерной программы Ирана и его поддержки региональных вооруженных групп, ограничили экспорт нефти, доступ к международным расчетам и приток инвестиций. Для многих иранцев связь между внешней политикой властей и ухудшением повседневной жизни выглядит очевидной.

Дополнительным шоком стала июньская эскалация, когда израильские удары по территории Ирана затронули ракетные и ядерные объекты, а также командиров «Корпуса стражей исламской революции». «Двенадцатидневная война» нарушила привычную жизнь и, по данным правозащитных организаций, привела к гибели сотен мирных жителей. Для протестующих это стало доказательством того, что конфронтационная политика властей ведет к реальным и болезненным последствиям внутри страны.

На этом фоне лозунги, которые на Западе могут восприниматься как «произраильские», в действительности выражают не симпатию к Израилю, а отказ от идеологического курса, ставящего борьбу с ним выше интересов собственных граждан. Протесты все чаще сопровождаются символикой дореволюционного Ирана и призывами к возвращению династии Пехлеви. Молодые иранцы, не имеющие личной памяти о шахском периоде, используют эти символы как знак альтернативного будущего страны, не определяющей себя через постоянную вражду с Израилем и Западом.

Особую роль в этом дискурсе играет Реза Пехлеви, сын последнего шаха, живущий в США. Он открыто выступает за нормализацию отношений Ирана с Израилем, предлагает так называемые «Кировы соглашения» в качестве продолжения «Авраамовых соглашений» и подчеркивает исторические связи между персидским и еврейским народами. Его визит в Израиль в 2023 году, встречи с израильским руководством и заявления о будущем сотрудничестве — от водных технологий до региональной безопасности — стали символически значимыми для части протестного движения.

Аналитики подчеркивают, что поддержка монархии в Иране остается фрагментированной, а сам Пехлеви вряд ли станет единственным лидером оппозиции. Тем не менее происходящее на улицах указывает на важный сдвиг: протесты все меньше сводятся к экономике и все больше затрагивают тему идентичности страны и ее места в регионе. Для многих иранцев отказ от бесконечной прокси‑войны и вражды с Израилем становится частью более широкого требования: вернуть Ирану право жить ради себя, а не ради чужих идеологических проектов.