Непоседы из Восточного Бронкса

Андрей Мирошкин 28 июня 2016
Поделиться

ДЖЕРОМ ЧАРИН

Смуглая дама из Белоруссии

Перевод с английского О. Качановой. М.: Книжники, 2016. — 329 с.

 

Нью‑Йорк, Восточный Бронкс, 40‑е годы прошлого века. Гангстеры, рэкетиры, вышибалы, торговцы контрабандой. Наркокурьеры, крупье в подпольных казино, театральные дельцы, издатели‑конъюнктурщики, переводчики с идиша на английский. Школьники‑непоседы, чьи отцы бьют на Тихом океане японцев, а матери‑продавщицы едва сводят концы с концами. Шайки малолетних хулиганов и банды хулиганов постарше. Зуботычины, тумаки, ругань, поножовщина на улицах. Военно‑патриотический угар, поиски мифических шпионов и диверсантов — например, «фашистов‑карликов, которые на крошечных аэростатах перелетали через Атлантику и спрыгивали с неба».

Все это — атмосфера рассказов и воспоминаний известного американского писателя Джерома Чарина, вошедших в сборник «Смуглая дама из Белоруссии». Автор пятидесяти художественных и документальных книг, составитель антологии произведений еврейских писателей США топографически точно описывает Нью‑Йорк своего детства. Это отнюдь не фешенебельные улицы. События разворачиваются на Делэнси‑стрит, Ладлоу‑стрит, Вебстер‑авеню, в Кротона‑парке. Небогатые кварталы, заселенные еврейскими семьями. Простые нравы, минимум церемоний. Родители и деды здешних сорванцов еще помнят народные песни и танцы. Сами же парни больше увлечены бейсболом, боксом и комиксами, не пропускают и новых фильмов. Имена спортсменов и актеров еврейского происхождения здесь у всех на слуху. Правда, многие из их кумиров сейчас в армии. Да и некоторым из старшеклассников скоро на фронт. Письма братьев, уже надевших военную форму, зачитываются до дыр, места боев отмечаются на карте. Особенно манят мальчишек далекие и загадочные Соломоновы острова.

Джерому Чарину было семь лет в 1944‑м. Герои книги — его ровесники, соседи, учителя. Проза эта сочетает автобиографизм с высокой художественностью. Чарин мастерски передает язык улиц, воспроизводит интонации людей, чьи предки (или они сами) перебрались в Бронкс из Киева, Германии, Польши. Он тонко показывает эмоции и чувства подростков. Писателю, кажется, и не нужно придумывать сюжеты, достаточно выудить из памяти россыпь историй — то курьезных, то грустно‑ироничных, то пронизанных подлинной трагедией. Но каждую из них неизменно подсвечивает луч надежды.

Подросток Лео, уличный «авторитет», стащил из лавки нечистого на руку торговца чулки, жвачку, сигары и продовольственные карточки и теперь его за это разыскивает полиция — но мудрый дедушка отводит беду от непутевого внука («1944»). Семнадцатилетний бедный художник в ожидании призыва в армию живет в комнате, за окном которой то и дело лазает по пожарной лестнице соседская девчонка («Фейгеле‑идиотка»). Стареющий писатель Миша, отказавшийся жениться на вдове с приданым, с трепетом ждет прихода ее брата, грозного шерифа, жаждущего поквитаться за позор сестры: «Прятаться, баррикадировать дверь, он знал, было бесполезно, поэтому он просто сел и стал ждать, когда нагрянет Ици. Пошарив на полке, он достал потрепанный томик рассказов Шолом‑Алейхема и прямо за столом погрузился в чтение» («Человек, который молодел»). Едва завязавшуюся за кулисами театра юную любовь грубо оборвал… балкон, рухнувший во время представления в зрительный зал. И возлюбленный навсегда пропал — наверно, уехал, как и обещал, освобождать Варшаву в составе еврейского десантного батальона («Спой, Шейнделе, спой»).

Завершающая книгу мемуарная повесть «Смуглая дама из Белоруссии» позволяет с максимальной достоверностью увидеть мир, окружавший маленького Джерома. Кстати, здесь автор проливает свет на свое происхождение: его предки, как он пишет, относились «к той ветви монгольских евреев, что держали в страхе Кавказ, покуда их не подмял под себя великий Тамерлан». Мать рассказчика, «смуглая дама», ждет письма от брата, оставшегося после революции в Могилеве. И, скорее всего, погибшего при нацистской оккупации. Чтобы спасти мать, угасающую на глазах, местный ловкач по прозвищу Чик фабрикует поддельное письмо — оно вложено в конверт с настоящей русской маркой… Это не единственная его афера. Чик вводит смуглую даму в круг королей теневого бизнеса, мастеров фальсификаций на выборах, завсегдатаев частных игорных домов. Мелькают имена легендарных мафиози, живущих где‑то в соседнем квартале, — Меира Лански, «Счастливчика» Лучиано… Это пестрый, безумный, удивительный мир, где нет предсказуемых сюжетов: «У каждого из нас вытанцовывалась собственная кривая».

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Почему израильские музеи скрывают происхождение экспонатов, переданных на временные выставки за границу

Музей Израиля «не мог проигнорировать протесты, демонстрации и враждебность в отношении Израиля. Мы колебались, когда получили просьбу одолжить картину Рубенса. Это большая и важная работа. И это было впервые, когда мы колебались по поводу предоставления своей картины. Мы понимаем, что в нынешней ситуации обязаны защищать свои коллекции: это сказано и в Законе о музеях Израиля. Поэтому решили пойти на компромисс, при котором о происхождении картины не будет сказано в этикетке на выставке, но будет указано в каталоге, как это делается обычно»

Книжное лето

Летние отпуска — время читать. И я решил рассказать вам о наших книжных новинках: о «Торе в переводе на современный русский язык», о 7-м томе книги «Эйн Яаков», о «Книге о воспитании» Шестого Любавичского Ребе, о романе Йохи Брандес «Сад Акивы» и книге Максима Биллера «Шесть чемоданов»

Haaretz: Американские художники-евреи чувствуют, что им затыкают рот 

«Дело не только в бойкоте израильских институтов, но и израильтян, евреев и неевреев, которые сочувствуют израильтянам, и тех израильтян, которые выражают боль и скорбь в связи с событиями 7 октября, последствиями нападения или плачевным состоянием израильской политики. Это мешает диалогу и создает плоское поле, в котором допустима одна-единственная точка зрения на действительность»