Непоседы из Восточного Бронкса

Андрей Мирошкин 28 июня 2016
Поделиться

ДЖЕРОМ ЧАРИН

Смуглая дама из Белоруссии

Перевод с английского О. Качановой. М.: Книжники, 2016. — 329 с.

 

Нью‑Йорк, Восточный Бронкс, 40‑е годы прошлого века. Гангстеры, рэкетиры, вышибалы, торговцы контрабандой. Наркокурьеры, крупье в подпольных казино, театральные дельцы, издатели‑конъюнктурщики, переводчики с идиша на английский. Школьники‑непоседы, чьи отцы бьют на Тихом океане японцев, а матери‑продавщицы едва сводят концы с концами. Шайки малолетних хулиганов и банды хулиганов постарше. Зуботычины, тумаки, ругань, поножовщина на улицах. Военно‑патриотический угар, поиски мифических шпионов и диверсантов — например, «фашистов‑карликов, которые на крошечных аэростатах перелетали через Атлантику и спрыгивали с неба».

Все это — атмосфера рассказов и воспоминаний известного американского писателя Джерома Чарина, вошедших в сборник «Смуглая дама из Белоруссии». Автор пятидесяти художественных и документальных книг, составитель антологии произведений еврейских писателей США топографически точно описывает Нью‑Йорк своего детства. Это отнюдь не фешенебельные улицы. События разворачиваются на Делэнси‑стрит, Ладлоу‑стрит, Вебстер‑авеню, в Кротона‑парке. Небогатые кварталы, заселенные еврейскими семьями. Простые нравы, минимум церемоний. Родители и деды здешних сорванцов еще помнят народные песни и танцы. Сами же парни больше увлечены бейсболом, боксом и комиксами, не пропускают и новых фильмов. Имена спортсменов и актеров еврейского происхождения здесь у всех на слуху. Правда, многие из их кумиров сейчас в армии. Да и некоторым из старшеклассников скоро на фронт. Письма братьев, уже надевших военную форму, зачитываются до дыр, места боев отмечаются на карте. Особенно манят мальчишек далекие и загадочные Соломоновы острова.

Джерому Чарину было семь лет в 1944‑м. Герои книги — его ровесники, соседи, учителя. Проза эта сочетает автобиографизм с высокой художественностью. Чарин мастерски передает язык улиц, воспроизводит интонации людей, чьи предки (или они сами) перебрались в Бронкс из Киева, Германии, Польши. Он тонко показывает эмоции и чувства подростков. Писателю, кажется, и не нужно придумывать сюжеты, достаточно выудить из памяти россыпь историй — то курьезных, то грустно‑ироничных, то пронизанных подлинной трагедией. Но каждую из них неизменно подсвечивает луч надежды.

Подросток Лео, уличный «авторитет», стащил из лавки нечистого на руку торговца чулки, жвачку, сигары и продовольственные карточки и теперь его за это разыскивает полиция — но мудрый дедушка отводит беду от непутевого внука («1944»). Семнадцатилетний бедный художник в ожидании призыва в армию живет в комнате, за окном которой то и дело лазает по пожарной лестнице соседская девчонка («Фейгеле‑идиотка»). Стареющий писатель Миша, отказавшийся жениться на вдове с приданым, с трепетом ждет прихода ее брата, грозного шерифа, жаждущего поквитаться за позор сестры: «Прятаться, баррикадировать дверь, он знал, было бесполезно, поэтому он просто сел и стал ждать, когда нагрянет Ици. Пошарив на полке, он достал потрепанный томик рассказов Шолом‑Алейхема и прямо за столом погрузился в чтение» («Человек, который молодел»). Едва завязавшуюся за кулисами театра юную любовь грубо оборвал… балкон, рухнувший во время представления в зрительный зал. И возлюбленный навсегда пропал — наверно, уехал, как и обещал, освобождать Варшаву в составе еврейского десантного батальона («Спой, Шейнделе, спой»).

Завершающая книгу мемуарная повесть «Смуглая дама из Белоруссии» позволяет с максимальной достоверностью увидеть мир, окружавший маленького Джерома. Кстати, здесь автор проливает свет на свое происхождение: его предки, как он пишет, относились «к той ветви монгольских евреев, что держали в страхе Кавказ, покуда их не подмял под себя великий Тамерлан». Мать рассказчика, «смуглая дама», ждет письма от брата, оставшегося после революции в Могилеве. И, скорее всего, погибшего при нацистской оккупации. Чтобы спасти мать, угасающую на глазах, местный ловкач по прозвищу Чик фабрикует поддельное письмо — оно вложено в конверт с настоящей русской маркой… Это не единственная его афера. Чик вводит смуглую даму в круг королей теневого бизнеса, мастеров фальсификаций на выборах, завсегдатаев частных игорных домов. Мелькают имена легендарных мафиози, живущих где‑то в соседнем квартале, — Меира Лански, «Счастливчика» Лучиано… Это пестрый, безумный, удивительный мир, где нет предсказуемых сюжетов: «У каждого из нас вытанцовывалась собственная кривая».

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Оправдание юденратов

По всей Европе лидеры юденратов обычно видели себя так, что они способствуют смягчению приказов немецких властей. Они не считали себя коллаборационистами. «Еврейским лидерам приходилось балансировать, помогая своим общинам, уступая требованиям Германии, но одновременно пытаясь свести к минимуму уровень своего сотрудничества», — замечает Вастенхаут.

Недопись

Перепись зафиксировала всего 82 644 человека, отметивших себя в переписных листах как евреи. Восемьдесят две тысячи! Это практически в два раза меньше, чем в предыдущую перепись 2010 года, когда был учтен 156 801 «обычный» еврей. А там еще считаются отдельно, например, горские евреи: 762 еврея в 2010 году и всего 266 — в 2020‑м. На 500 человек меньше! На примере горских евреев можно о многом судить. Да я в Москве знаю больше горских евреев, чем 266 человек! Я каждый год хожу на празднование Суккот в горский шалаш в Москве, так только там 500 человек присутствуют! А в переписи 266…

Дело не в морали

Безмозгис — канадец, но родился он в 1973‑м в советской Риге и уехал с родителями в Канаду в шестилетнем возрасте. Он пишет прозу и снимает кино прежде всего о людях из привычной для него среды — евреях, эмигрировавших из СССР. Не очень известного по эту сторону российской границы автора в англоязычном мире ценят: еще в 2010‑м журнал «Нью‑йоркер» включил его в двадцатку лучших писателей моложе 40 лет, а критики приветствовали в нем наследника двух литературных традиций: русской — Исаака Бабеля — и американской — Филипа Рота и Бернарда Маламуда.