На доминиканском берегу

Андрей Мирошкин 11 марта 2016
Поделиться

ЛОРА СЕГАЛ

У чужих людей

Перевод с английского Инны Стам. М.: Книжники; Текст, 2014. — 552 с.

Первую книгу американской писательницы Лоры Сегал «У чужих людей» опубликовали в виде серии рассказов в журнале «Нью‑Йоркер», а в 1964 году она вышла отдельным изданием. К автору пришел успех, позже подкрепленный романами «Ее первый американец», «Хлеб изгнания», «Полцарства», сборником рассказов «Шекспирова кухня», детскими книгами. Более полувека Лора Сегал (р. 1928) — постоянный автор «Нью‑Йоркера». Во всех ее книгах лейтмотивом проходит тема жизни в других странах, адаптации к иным обычаям, культурам, сосуществования разных народов на едином пространстве.

lech287_Страница_49_Изображение_0001Лора Сегал (урожденная Грозманн) сама прошла через это. «У чужих людей» — автобиографическая книга, в которой рассказана судьба девочки из благополучной венской семьи, покинувшей родину из‑за нацистских гонений. Книга написана на еще неостывшем в ту пору материале, по следам недавних событий в жизни автора и в жизни ее близких.

На долю Лоры выпало немало испытаний и странствий. Ей было 10 лет, когда Гитлер присоединил Австрию. До аншлюса у семьи Грозманн были дом, прислуга и сбережения. Отец Лоры работал главным бухгалтером солидного венского банка, мама (дочь выходцев из Венгрии) окончила Академию искусств, была пианисткой. Все рухнуло в 1938‑м. Отца уволили с работы, реквизировали квартиру, стали отбирать вещи. Опасаясь за жизнь Лоры, Грозманны отправили дочь поездом и пароходом в Англию.

Так для 11‑летней Лоры начался английский период ее биографии. Эти главы книги способны вызвать в памяти читателя классические английские романы ХIХ — начала ХХ века о нелегкой доле девушки, попадающей в чужие дома. Военная пора накладывала отпечаток на жизнь беженцев. Под воздействием раздуваемой властями шпиономании англичане не хотели брать в свои дома людей, говоривших по‑немецки. Обыватели из глубинки считали рассказы о преследованиях евреев в Германии изрядно преувеличенными. При всяком удобном случае Лору отправляли жить к новым людям. Героиня книги повидала и жизнь представителей британских евреев из среднего класса, и бытовой уклад семьи рабочих, и пожила в набожной атмосфере дома, где из нее пытались сделать добропорядочную христианку. Эти главы — любопытная галерея британцев; они дают представление о том, как действовала в тогдашней Англии система приема и распределения беженцев‑евреев из континентальной Европы.

Родителям Лоры и ее дяде Паулю удалось выбраться из Вены, где уже по ночам на стенах магазинов появлялись надписи «Не покупай у евреев!». Но въездной визы в США пришлось ждать долго. Еврейских беженцев неожиданно согласилась принять Доминиканская Республика, чей президент, одиозный диктатор Рафаэль Трухильо, был склонен к неожиданным поступкам. Впрочем, переселенцам отвели самые труднодоступные и неосвоенные участки земли. Лора, окончившая к тому времени Лондонский университет, присоединилась к своей семье (отец ее умер еще в Англии в 1944‑м). Здесь, на краю света, возникла сельскохозяйственная коммуна, где бывшие венские юристы и франкфуртские коммерсанты выращивали батат. «Поднятая целина по‑доминикански» закалила волю и дух тружеников, хотя жизнь в тропическом климате, вдали от европейского комфорта была непривычна и тяжела. Семья Лоры держала бакалейный магазин в городке Сантьяго‑де‑Кабальеро.

В Нью‑Йорке они обосновались в 1950‑х. Драматичная одиссея наконец завершилась. Долгое время Лора общалась в этом городе исключительно с иммигрантами всех религий и рас, в том числе с земляками из Австрии. Лишь на литературных курсах впервые познакомилась с коренными американцами. Кем ей только не доводилось работать в ту пору: пиарщицей, посудомойкой, «конторской крысой», промышленным дизайнером… Не отставал и дядя Пауль, сменивший на чужбине тысячу профессий, но не забывший, что учился когда‑то в Венском университете на врача. (В Америке он женился на однокласснице — сестре своего старого друга‑поэта. Все‑таки тесен мир!) Мама, которой посвящена книга «У чужих людей», еще в Англии освоила профессии горничной и повара. Новыми нью‑йоркскими знакомыми Лоры были начинающие писатели, молодые актрисы в поисках ангажемента, выпускники университетов разных стран… Лора не затерялась в этом городе переселенцев.

Они не опускают руки, при необходимости меняют страну жительства и профессию, начинают жизнь заново, что‑то вечно придумывают, мечтают, трудно, но честно зарабатывают свой кусок хлеба, растят детей и заботятся о стариках родителях. О них — книга Лоры Сегал. Она сама из поколения этих удивительных людей, которых разбросало по всему миру в середине ХХ века.

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Оправдание юденратов

По всей Европе лидеры юденратов обычно видели себя так, что они способствуют смягчению приказов немецких властей. Они не считали себя коллаборационистами. «Еврейским лидерам приходилось балансировать, помогая своим общинам, уступая требованиям Германии, но одновременно пытаясь свести к минимуму уровень своего сотрудничества», — замечает Вастенхаут.

Недопись

Перепись зафиксировала всего 82 644 человека, отметивших себя в переписных листах как евреи. Восемьдесят две тысячи! Это практически в два раза меньше, чем в предыдущую перепись 2010 года, когда был учтен 156 801 «обычный» еврей. А там еще считаются отдельно, например, горские евреи: 762 еврея в 2010 году и всего 266 — в 2020‑м. На 500 человек меньше! На примере горских евреев можно о многом судить. Да я в Москве знаю больше горских евреев, чем 266 человек! Я каждый год хожу на празднование Суккот в горский шалаш в Москве, так только там 500 человек присутствуют! А в переписи 266…

Дело не в морали

Безмозгис — канадец, но родился он в 1973‑м в советской Риге и уехал с родителями в Канаду в шестилетнем возрасте. Он пишет прозу и снимает кино прежде всего о людях из привычной для него среды — евреях, эмигрировавших из СССР. Не очень известного по эту сторону российской границы автора в англоязычном мире ценят: еще в 2010‑м журнал «Нью‑йоркер» включил его в двадцатку лучших писателей моложе 40 лет, а критики приветствовали в нем наследника двух литературных традиций: русской — Исаака Бабеля — и американской — Филипа Рота и Бернарда Маламуда.