Мы предлагаем вашему вниманию блок из двух интервью, подготовленных Борисом Немировским и Эдуардом Доксом, герои которых представляют разные стороны конфликта на Украине.

Также читайте:
Александр Кофман: «Я искренне боюсь за своих собратьев-евреев»

Этот человек свои сообщения в Фейсбуке начинает так: «Всем доброго времени суток. Меня зовут Леонид. Я — волонтер». Дальше идут несколько мыслей о войне и просьба присылать деньги для помощи украинской армии. Той самой армии, солдат которой в России называют «фашистами», «карателями» и Б‑г знает как еще. У волонтера по имени Леонид есть две особенности. Во‑первых, у него, вопреки традиции, сложившейся как в среде волонтеров (то есть жителей Украины, добровольно помогающих солдатам, собирающих для бойцов одежду, еду, медикаменты и множество других полезных и крайне необходимых вещей), так и у солдат, нет прозвища. Вместо этого у него — два имени. Одно — общеупотребительное, которым его называют все. Второе имя, которым его называют те, кто знает ближе, — Арье‑Лейб. Он один из религиозных евреев, взявшихся помогать украинцам защищать свою страну. Вторая особенность этого человека — он так же активно, как и армейским подразделениям, помогает так называемому ДУК — «Добровольческому украинскому корпусу» — «Правого сектора». Тем самым помогает «неонацистам», «антисемитам», которых в России нынче официально признали экстремистской организацией. То есть, по сути, Арье‑Лейб, верующий иудей, считается по российским законам «пособником» этих людей. Как же так получилось?

Борис Немировский Первым делом: как тебя правильно называть — ты Леонид или Арье‑Лейб?

Леонид Краснопольский Леонид. Арье‑Лейб — это для узкого круга.

БН Если можно, пару строк из обычной биографии: где жил, какая у тебя семья, где учился, что делал до вой­ны?

ЛК Прожил всю жизнь в Донецке. Учился в строительном институте на чертежника коммуникаций, папа‑мама — инженеры, обычная семья советских евреев. До войны работал портным, шил мужские костюмы… брюки, рубашки. Перебрался в Днепропетровск из Донецка в середине июля, сразу после плена в тюрьме ДНР.

БН Когда, в какой момент ты понял, что надо уезжать из Донецка? Почему вообще решил перебраться в Днепропетровск? В ДНР же говорили, что защищаются от фашистов, а ты, выходит, к фашистам уехал.

ЛК ДНР — странное место. Там на черное говорят, что оно белое. Такое зазеркалье. Ну и если ты сомневаешься — сразу начинают кошмарить. Вообще, Донецк сейчас похож на ад, как его христиане представляют. К обычной жизни это не имеет никакого отношения. Дээнэровцам вообще‑то пофиг, еврей ты или узбек. Они людей делят по другим признакам. Например: ты адепт их веры или нет. Сильно не любят неопределившихся.

БН Пока ты жил в Донецке, как себя чувствовала тамошняя еврейская община? Были ведь какие‑то подметные письма о том, что евреям‑де нужно «платить налог за проживание»? Это фальшивка?

ЛК Не фальшивка. Было какое‑то дикое письмо про «еврейский налог», но тема, видать, не пошла, и ее больше не поднимали. Письмо, кстати, приносили в синагогу люди в балаклавах, во второй день Песаха.

БН Раньше ты шил мужские костюмы. Теперь шьешь бронежилеты. А с костюмами уже все?

ЛК Мужские костюмы буду шить по‑любому. Готовлю весеннюю коллекцию сейчас, так что следите за анонсами. Только что получил приглашение на «Днепрфешн» (фестиваль моды в Днепропетровске. — Б. Н.).

БН Каким образом ты взялся за волонтерство? Как примерно это у тебя получается?

ЛК За волонтерство взялся случайно. В мае жена попросила купить рации для 51‑й Волынской ОРМБ (мотострелковая бригада украинской армии, попавшая позже в печально знаменитый «котел» под Изварино. — Б. Н.). Денег на тот момент уже не было и я начал просить через Фейсбук. Так до сих пор и прошу под разные проекты. Присылают. Многое получается.

БН Для многих тот факт, что ты предпочитаешь работать именно с бойцами «Правого сектора», является настоящим «выносом мозга»: верующий еврей собирает деньги и снабжает «укронацистов», которые вообще‑то, согласно сложившемуся образу, его должны повесить на ближайшей «гиляке». Как это получается и почему ты вообще держишься именно ПС?

ЛК Ты знаешь, на самом‑то деле мне пофиг — ПС или не ПС. Просто так получилось, что много друзей так или иначе связаны с ними. Какие еще «укронацисты»? Работаю со всеми, а разница… Просто в Вооруженных силах — больше порядка, а ПС воюет более агрессивно. Я сотрудничаю одинаково что с теми, что с этими. Мы ж все, в конце концов, граждане одной страны. Хотим одного: защитить себя от нападения. Так что без разницы.

БН Сейчас евреи, живущие в Украине и в России, а также евреи‑выходцы из этих стран буквально раскололись на два лагеря: поддерживающих соответственно Украину и Россию. Ты общаешься с евреями «с той стороны»? Как это влияет на тебя — на отношение к евреям, настроенным против Украины, на отношение к еврейству вообще?

ЛК До войны много с кем общался в России… Сейчас нет. Не получается. У них очень агрессивная подача информации: первыми, как правило, начинают переводить диалог в политическое русло. А какой смысл ругаться? Так что сейчас не общаюсь практически. Им, кстати, непонятно, почему мы Путина не любим. Ну так он агрессор и воюет с нашей страной. Или в Торе где‑то написано, что агрессора нужно встречать с цветами? Я разделяю позицию моей общины, она в своем большинстве против оккупации.

БН В последнее время у тебя полным ходом развивается проект помощи пленным бойцам украинской армии, сидящим в донецких подвалах. Как ты вышел на подобный проект?

ЛК Мой товарищ, военный, просидел месяц в подвале донецкого СБУ. Его потом обменяли, а он, пока сидел, сумел договориться о передаче пленным теплых вещей и продуктов. Не­официально, скажем так. Я ему помогаю, собираю деньги, продукты, по медицине кое‑что. Сам туда не езжу — у меня эта опция закрыта с тех пор, как оттуда вырвался.

БН Этот твой товарищ, находясь в Донецке, видит, как все выглядит «с той стороны». Он с тобой делится впечатлениями — как живут люди, какими ему представляются ополченцы? Ведь чтобы снабжать пленных, вам приходится с ними контактировать?

ЛК На ополченцев я насмотрелся за три месяца, пока жил в Донецке под ДНР. Ну, общее впечатление тяжелое… Будущего там нет. Да и люди, которые их поддерживают, в своем большинстве мне и раньше не нравились. Мне кажется, что предательство всегда отвратительно. Русских видел. И кавказцев. Но, я так понимаю, те, кто из России, — они эмоционально отключены. Типа «мы просто на работе». В основном кошмарят мирное население местные, которые получили автоматы и вышли «за рамки».

БН Как ты полагаешь, долго ли про­длится война? Чем хочешь заняться после нее?

ЛК Война будет долгой и тяжелой. Это нужно понимать уже сейчас, хотя я сам стараюсь об этом не думать. Больно. А после войны хочу делать то же, что делал до нее, — шить одежду. Надеюсь, у меня это получается не хуже пошива бронежилетов.

Всем — доброго времени суток. Меня зовут Леонид. Я волонтер. Сегодня я задумался вот о чем: я сейчас живу в Днепропетровске, у меня мирное небо над головой, в городе торговля идет, бизнес‑центры и торговые центры работают, люди спешат по своим делам… никаких придурков с автоматами, никаких наемников из соседних государств на улице… Люди больше улыбаются здесь, не боятся говорить вслух… Да, не все так гладко, как кажется на первый взгляд, проблемы есть. Но в Донецке я это так не ценил. Это все было обычными вещами для меня. Я думал, что так будет всегда. Знаете, говорят, что война показывает людей такими, какие они есть на самом деле. Война меняет людей, ломает судьбы и мировоззрение людей, меняет жизненные ценности и приоритеты, которые были важны раньше, до войны. Война изменила и мою жизнь: после плена в ДНР я зарекся сделать все возможное, чтобы этот бардак не распространился по всей стране. Я получил очень жесткий урок: ценить мирное небо нужно, пока оно есть.

Леонид (Арье‑Лейб) Краснопольский, волонтер,
из записи в Фейсбуке