Знаменитый венгерский писатель Имре Кертес скончался в Будапеште на 87‑м году жизни.

Возможно, Чингисхан уничтожил людей больше, чем Гитлер. Европейцы, осваивая Америку, истребили почти всех индейцев. И все же для нас вершина бесчеловечности — XX век. Не только потому, что большинство из нас в нем родились и жили, но прежде всего потому, что массовые убийства в прошлом не опирались на такие научные, идеологические принципы, как в наше время.

Потому и те немногие, кто, пройдя через все это, каким‑то чудом остались в живых, никогда еще не пытались так отчаянно, на пределе возможностей разума, постичь сущность таких аномалий, имеющих место в эпоху, казалось бы, торжества гуманности и прогресса. И, не находя логичного объяснения, вынуждены были делать вывод, что человек — как родовое существо — все еще скорее животное, чем венец творения.

Одним из немногих выживших был и венгерский писатель Имре Кертес. Обычный подросток (до какого‑то времени и не знал, что он еврей), он рос, как все вокруг. Но в марте 1944 года, после того как Венгрия попыталась выйти из войны, гитлеровская Германия оккупировала страну; венгерские евреи подверглись депортации. Вот тут мальчик и обнаружил, что он — другой. Желтая звезда… вагон, набитый людьми… бараки Освенцима… Бухенвальд… непосильный бессмысленный труд… голод, от которого человек готов есть даже землю… крайнее истощение… Его спасла болезнь: в лагерном лазарете ему удалось дождаться прихода американских войск.

Все это Кертес описал в главном своем произведении — романе «Без судьбы» (1975), за который был удостоен, в 2002 году, Нобелевской премии по литературе. Книга эта необычна. Необычна не темой, а тоном подачи. Вернувшись в родной Будапешт, герой не понимает, почему знакомые воспринимают его злоключения как что‑то экстраординарное. Ему самому этот «эпизод» кажется нормой: это — было, а значит, этого не могло не быть. Таков современный мир; у тебя здесь нет своей судьбы, то есть возможности двигаться к своей цели: есть лишь обстоятельства, они и ведут тебя. Если ты еврей, что ж, носи желтую звезду, иди куда скажут, хоть бы и в газовую камеру…

Мне кажется, у Кертеса много общего с другим великим евреем, Францем Кафкой. Помните рассказ «Превращение»: Грегор Замза каким‑то образом превратился в насекомое, вроде таракана — и покорно воспринимает свой удел, ползая по стенам и беспокоясь лишь, как бы не причинить неприятности семье… Во всяком случае, Кафка витал у меня в сознании, когда я переводил «Без судьбы». Имре Кертес воздействует на читателя не прямо, а парадоксальным образом: читая его, ты внутри противишься подобной покорности, подобному согласию жить без судьбы. (Позволю себе сказать: может быть, перспектива жить, подчиняясь обстоятельствам, и вызвала переворот в психике многих и многих евреев, заставив их перебраться в Эрец, чтобы обрести там шанс жить настоящей судьбой, разводя ли сады в пустыне, взяв ли в руки автомат, чтобы защищать эти сады.)

Другая книга Кертеса, «Кадиш по нерожденному ребенку» (1990), мне нравится даже больше, чем «Без судьбы». Хотя, конечно же, она понятна лишь в свете главного романа. Может быть, «Кадиш…» эмоциональнее, а потому лучше ложится на чувства. Герой здесь — тот же, но выросший и вставший перед естественной для любого человека потребностью завести семью. И женщина для этого есть: чуткая, понимающая, готовая к материнству. Но тут и встает в душе героя лагерный опыт, оставивший в нем необратимые последствия. Первое слово этой книги — «Нет!»; это же — и последнее слово. «Нет!» — кричит герой, обращаясь и к любимой, и ко всему миру; нет у нас морального права дать жизнь новому человеку, бросив его в реальность, где был возможен — а значит, возможен в принципе — Освенцим, где возможны Холокост, Гулаг, где вокруг — войны, пока «маленькие», но в любой миг могущие слиться в один общий Холокост, Шоа, и уничтожить не только евреев, но вообще всех…

Думаю, действие этот роман также должен производить противоположное… Хотя трудно сформулировать, какое именно… Плодитесь и размножайтесь, что ли?

Нет возможности рассказать здесь о других книгах Кертеса; но о двух главных я сказал. Печально, что этот великий писатель ничего больше не напишет. Но свой огромный вклад в литературу он внес. Спасибо ему за это.